Я, затаив дыхание, потянулся к нему, стараясь рассмотреть чудо, которое таилось внутри. И вот ткань соскользнула, и я озадаченно уставился на то, что она скрывала, не веря собственным глазам.

– Я думал, она мне привиделась.

– Она тебе привиделась. И мне тоже.

Деревянная корона у него в руках была очень старой. Куда-то исчезли украшавшие ее перья, и потускнели краски. Я смотрел на простую диадему, искусно вырезанную из дерева и потрясающе красивую."

"– Ты приказал ее сделать? – спросил я.

– Я ее нашел, – ответил Шут, вздохнув, а потом добавил дрожащим голосом: – Или она меня нашла.

Я ждал, когда он скажет что-нибудь еще, но он молчал. Тогда я протянул руку, чтобы потрогать корону, и Шут чуть отодвинулся от меня, как будто не хотел ее отдавать. Но уже в следующее мгновение он сдался и протянул ее мне. Взяв в руки диадему, я понял, что, поделившись со мною своей тайной, Шут дарит мне огромную часть себя. Я вертел в руках древний артефакт, видел следы краски на резных петушиных головах. В двух из них сохранились драгоценные камни, заменявшие глаза. Отверстия, идущие по краю диадемы, указывали на места, где когда-то были перья.

Я не смог понять, из какого дерева она вырезана. Легкое, но очень прочное, казалось, оно что-то нашептывает моим пальцам, делится секретами на языке, которого я не знал.

Я протянул Шуту диадему.

– Надень, – тихо сказал я.

Он взял корону, и я видел, как он с трудом сглотнул.

– Ты уверен? – едва слышно спросил он меня. – Должен признаться, я ее уже надевал. Ничего не произошло. Но мы здесь оба – Белый Пророк и Изменяющий… Фитц, вполне возможно, что мы имеем дело с магией, которой не понимаем. Я столько раз копался в памяти, пытаясь отыскать хоть какой-то след, но ни в одном из известных мне пророчеств не говорится о короне.

Я не имею ни малейшего представления о том, что она означает, да и означает ли вообще что-нибудь. Ты помнишь свое видение обо мне; у меня остались лишь смутные воспоминания, словно передо мной мелькнула легкая бабочка, слишком хрупкая, чтобы пытаться ее поймать, но прекрасная в своем полете.

Я промолчал. Шут держал перед собой корону. Мы оба колебались, любопытство сражалось с осторожностью. А потом медленная беззаботная улыбка расцвела на его лице.

Точно так же он улыбался в ту ночь, когда положил свои исполненные Силы руки на тело Девушки-на-драконе, вырезанной из камня. Вспомнив страдания, которые мы, сами того не желая, причинили, я вдруг испугался. Но прежде чем я успел что-либо сказать, Шут поднял корону и надел ее на голову. Я затаил дыхание.

Ничего не произошло.

Я смотрел на него, испытывая одновременно разочарование и облегчение. Несколько секунд между нами висела тишина, а потом Шут захихикал, и мы оба громко расхохотались.