Ведь это я выменял «Гинденбург»! Он был мой, не Мэри — но ты же об этом знаешь, да? Теперь он, наверно, ничей, плывёт себе в небе куда придётся, без пилота... Ведь что самое хорошее в дирижабле? Что ему не нужны рельсы. Эх, если бы не этот вшивый ветер, то мы бы прибыли на место уже несколько месяцев назад, где бы это «место» ни находилось...

Милос решил, что пора остановить поезд — дать детишкам поиграть, а заодно самому отдохнуть от Спидо.

На всех остановках — а их они делали не меньше двух в день — Милос в обязательном порядке прохаживался между играющими детишками, строя из себя Мэри.

То одобрительно похлопает кого-нибудь по спине, то ещё что-нибудь в таком же роде. Детишки, как правило, старались увернуться.

— Это место, куда нас хочет привести Мэри, — всё время спрашивали они его, — оно далеко?

Он старался отвечать им так, как, по его разумению, ответила бы Мэри:

— Ни расстояние, ни время не играют для нас роли. Мы послесветы.

Такую отговорку от Мэри дети, возможно, и приняли бы, но от Милоса... Они лишь смотрели на него, словно ожидая, когда же он выскажется по существу. Вскоре ему стало ясно, что очки, которые он набрал в их мнении, столкнув с пути ту церквушку, уже успели значительно поубавиться.

Возобновилось дезертирство. Поезд двигался, но дети всё равно бежали, словно крысы с тонущего корабля.

При каждой остановке, неважно, длинной или короткой, Джил настаивала на «жатве». Иногда Милос разрешал, иногда нет, но если они предпринимали поход, строгий приказ всегда гласил: одна душа на каждого скинджекера.

— А давайте брать ш шобой других пошлешветов на подмогу, — предложил Лосяра.

— Точно, точно, — поддакнул Хомяк. — Мы нужны только, чтобы делать их мёртвыми, а выбить их из туннеля может кто угодно, кто угодно.

— Они правы, — сказала Джил. — Если мы будем приводить с собой десяток парней, то сможем забирать на десяток больше!

Милос даже не удостоил эти предложения ответом. Его бы вполне устроило, если бы эта троица вообще убралась бы куда подальше. Особенно он был бы счастлив никогда больше не видеть Джил. Что до Лосяры с Хомяком, то он водил с ними компанию исключительно потому, что другой не было. Их общество он приятным не находил, так что пусть бы катились на все четыре стороны.

Милос осознал, насколько же он одинок без Мэри. Единственное, что придавало ему сил — это мысль о том, что она вернётся. Нужно только постараться продержаться до того часа, когда она откроет глаза."

"По-прежнему они не видели ни одного признака присутствия таинственных западных послесветов — тех самых, что водрузили церковь на рельсы. Может быть, поезд уже проехал их территорию, а может быть, церквушка торчала на путях уже лет сто, кто знает, и местные послесветы давно уже ушли отсюда — либо в свет, либо в землю.