Возможно, Господь уже уготовал ей место в вечности... но Милосу она была нужнее. Собрав всю свою волю, он не давал ей вырваться, и тогда свет померк, туннель захлопнулся, а дух Мэри поник в руках юноши.

— Я люблю тебя, Мэри, — шептал он ей, но она не отвечала, а в момент, когда исчез свет, руки её безжизненно повисли, и она впала в глубочайший сон. Девять месяцев спячки без сновидений — такое время требуется для живого человека, чтобы народиться на свет, и такое же нужно для мёртвого, чтобы возродиться в Междумире. И даже великая Мэри Хайтауэр не могла не подчиниться этому всеохватному закону природы.

Но даже при этом Мэри удалось то, чего не удавалось никогда и никому.

Никогда прежде ни один человек не жил и не умирал дважды. Это всё меняло.

«Унеси меня домой, любовь моя».

Милос так и сделал. В тот вечер, когда Мэри снова умерла, он нёс её на руках до самого поезда. Он пронёс её сквозь толпу детей, так чтобы все могли увидеть свою королеву. Обстоятельства её ухода остались для детей Мэри тайной — Милос так и не рассказал, как это случилось, — но теперь она вернулась. И не просто вернулась — она возвратилась в иной ипостаси.

Дети впали в благоговейный трепет, и всё, на что они решались — это лишь что-то прошептать да притронуться к гладкой ткани её зелёного атласного платья. Когда Мэри снова оказалась в мире живых, её плотное викторианское платье быстро испортилось, не выдержав целой недели жизни на улице. Она поменяла его на платье из изумрудного атласа, и теперь Мэри выглядела уже не просто правительницей, а богиней — низвергнутой богиней, ожидающей момента своего возрождения.

Это время придёт, но Милос опасался, что что оно придёт слишком поздно.

Дела в течение двух месяцев, прошедших с того дня, когда он принёс Мэри домой, шли плохо. Всего в десяти милях от Литтл-Рока мёртвая колея закончилась, и поезду пришлось сдавать назад, находить другую ветку; потом всё опять повторилось сначала, потом опять... Только пустятся в путь — и нá тебе, снова тупик! Казалось, этому не будет конца. Всё равно что пытаться выбраться из лабиринта. На то, чтобы найти годный путь, уходили дни. Но даже тогда, когда они его находили, поезд продвигался с черепашьей скоростью — они боялись, что рельсы могут внезапно кончиться.

Началось дезертирство."

"Те, кто бы верен Мэри, остались верными до конца, но те, кого пугала эта непостижимая умирающая/воскресающая богиня, или те, кто попросту не доверял Милосу, пустились в бега. По грубым прикидкам, в последнее время они теряли до полудюжины ребят в день. Число детей, когда они начали свой путь на запад, достигало почти тысячи. Бог весть, сколько их осталось. Милос не отваживался провести перепись.