Вход в пышно убранный любящими детьми кабус был закрыт для всех, кроме Милоса — только он один знал код замка."

"Милос подошёл к двери, набрал код, и замок, щёлкнув, открылся. Юноша сделал глубокий вдох: хотя дышать ему больше было ни к чему, само это действие придавало ему мужества. И как только Милос почувствовал, что готов, он ступил внутрь вагона.

Был ранний вечер. Свет, льющийся в окна, падал на некий предмет, стоящий в самом центре кабуса. Больше здесь ничего не было.

Это был гроб.

Сработанный не из дерева, как можно было бы ожидать, и не из камня, как делали в стародавние времена, гроб целиком был составлен из кусочков и осколков стекла, тщательно склеенных между собой жевательной резинкой или ещё чем-нибудь, столь же клейким.

Хрустальные подвески, снятые с люстр, перешедших в Междумир, осколки бутылок, оконные стёкла, линзы солнцезащитных очков, красочные фрагменты витражей — всё было со вкусом подобрано и искусно уложено. Странный и эклектичный, гроб был, однако, в своём роде шедевром.

Внутри, за стеклом, лежала девушка в зелёном платье из сияющего атласа — безмолвная, неподвижная. Девушка, однажды потерянная для этого мира, но обретённая вновь.

— Здравствуй, Мэри...

Милос встал у гроба на колени и погладил руками неровную, с выступающими острыми краями стеклянную поверхность. На его глазах выступили слезы, но это не были слёзы горя. Отнюдь нет. Он плакал от счастья. Оно всегда наполняло его, когда он смотрел на неё. Мэри — неотъемлемая часть Междумира — была призвана стать его правительницей. Шоколадный Огр нашёл способ отправить девушку в мир живых, сделать её живой, вновь обратить её дух в плоть. Безвременная кончина... то есть, наоборот, безвременная жизнь Мэри ошеломила всех, а больше всех — Милоса.

И всё же даже в эту тёмную годину Мэри смогла устроить собственное возвращение в Междумир.

«Унеси меня домой, любовь моя».

Таковы были последние обращённые к нему слова Мэри, сказанные как раз перед тем, как он лишил её жизни. Она заглянула ему в глаза, укрепила его дрожащую руку, и он вогнал нож в самое сердце девушки. И как бы ни было ужасно то, что он совершил, этот беспримерный акт соединил их навеки.

Она назвала его своей любовью, и в этот момент Милос понял, что он наконец вытеснил из её сердца Ника — этого отвратительного, сожранного шоколадом духа.

В живом мире, в тёмном переулке осталось лежать сердце Мэри — смертельно раненное, истекающее кровью сердце, из которого капля по капле уходила жизнь; и в то время как тело девушки умирало, перед её душой открылся портал. Но Милос был начеку: он схватил готовую отлететь душу и держал её в крепких объятьях, сопротивляясь призыву света и не давая ей уйти навстречу таинственной послежизни.

Возможно, свет жаждал обрести Мэри.