Али не видишь, как бояре себя ведут?

– Вижу…

– От него новости есть какие? Чем там все с Сигизмундом закончилось?

– Он посла прислал. Вроде как принудил Сигизмунда к миру. И просит меня на подписание приехать в Смоленск. Сюда не идет. Долго. Хочет сразу после подписания по Днепру в Черное море и в Царьград.

– Так и езжай!

– Куда я поеду?! И тебя оставлю?!

– Я руки на себя наложу, если не поедешь, – довольно жестко произнесла Анастасия. – Я все равно умираю. А тебе жить. И дочке нашей жить.

– Дочка…

В этом варианте реальности шестым ребенком Анастасия родила не сына Федора, а дочку – Феодору. Которая, к тому же, не отличалась никакими внешними уродствами, вроде сильной асимметрии лица.

Анна, Мария, Дмитрий, Иван, Евдокия… все эти дети смогли прожить совсем немного. Все преставились в младенчестве. И вот – Иван умер. Отмучился. Ибо смерть его легкой не назовешь.

Осталась лишь Феодора. Дочка. Которой только-только стукнуло три годика от рождения.

Иоанн Васильевич обреченно покачал головой, повторяя раз за разом одно слово:

– Дочка…

Больше у него никого не оставалось. Двоюродный брат погиб во время того мятежа, что Андрей подавлял. Жена – вон, доходит. Сколько еще продержится? Неделю? Детей иных нет. Преставились.

– Один… совсем один… – тихо добавил Царь, прекратив причитать о дочери.

– Соберись! – хрипло произнесла Анастасия, вяло сжав его руку. – Ты еще жив. И здоров. И наша дочь тоже.

– Я проклят…

– Да что ты такое говоришь?

– Ты и сама знаешь… Ты… наши дети… я всех подвел…

– Ты никого не подводил!

– Я должен был принять постриг. Уйти в пустынь. Вымолить прощение. Но я возгордился. Власти возжелал. А когда мне протянул руку помощи единственный человек, который мог мне помочь, отвернулся от него.

– Ты все еще можешь исправить.

– Как? Как исправить? Ты ведь умираешь…

– Ты не так стар. Еще и тридцати лет нет[14]. Возьмешь себе новую жену. И она родит тебе здоровых сыновей.

Иоанн Васильевич промолчал.

Ему безумно не хотелось обсуждать эти вопросы. Во всяком случае не сейчас и не с умирающей супругой. Это было больно и стыдно. А она говорила. Продолжала говорить. Успокаивать его. Убеждать, что все наладится и с ее смертью жизнь не закончится. Его жизнь.

Он же не слушал.

Наконец, не выдержав этих причитаний он оставил Анастасию и вышел из комнаты. К тому же там было душно. От чего он весь немало вспотел и испытывал сильный дискомфорт.

Глянул на слугу.

Тот мялся.

– Что?

– Государь, ты просил напомнить. Там купчишки, что ты уже пару месяцев в ожидании держишь, прибыли по твоему приказу и ждут.

– Давно ждут?

– С самого утра.

Царь скосился на небо. Солнце близилось к закату.

– Трапезничали?

– Нет. Тебя ждут. Боятся пропустить.

– Ладно… – несколько раздраженно произнес Иоанн Васильевич.