– Личная уния Польши, Литвы и Московской Руси выглядит странно. Понятия не имею, что из нее получится. Поляки ведь брыкаться станут, бороться за первенство. Постоянные конфликты с остальными будут.

– А ты так убежденно говорил…

– А как еще должен говорить правитель? Иначе кто тебе поверит? – улыбнулся Андрей. – Если получится впихнуть в этот союз Богемию, будет славно. Она уравновесит поляков, быть может. Равно как и западные славяне, которых я предложил отбивать.

– Зачем тебе все это? Зачем ты это делаешь? – икнув спросил Сигизмунд.

– Потому что могу, – ответил Палеолог, еще шире улыбнувшись.

– И все?

– Многие знания – многие скорби. Не пытайся узнать то, что ты не сможешь вынести.

– Но ты же узнал.

– Узнал? – усмехнулся Андрей."

"– Мне говорили, что ты вырвался из ада, а это…

– Кто? – перебил его Палеолог.

– Ну…

– Я никогда об этом никому не рассказывал. Да и не мог, ибо это чушь! Кто тот дурень, что распускает обо мне столь гнилые слухи? Плюнь ему в лицо!

– Но… – растерялся Сигизмунд. – Тогда как?

– Шаг в темноту. За горизонты бытия – путь во тьму. Откуда нет возврата. Да! Я умру. Для всех живых людей. Уйду. В пустоту… Шаг в темноту. И закрывается одна дверь, но ту, что предназначена лишь мне, я найду, открою и переступлю. За черту. На свое счастье или на беду[13]…

– Не понимаю. Ты ведь умер. Разве оттуда можно вернутся?

– Я умер для людей. Людям показалось, что я умер. На самом деле я оставался жив… и был всегда жив… Но оставим это. Все равно я обсуждать эти вопросы не в праве…

Глава 5

1560 год, 20 июля, чуть севернее Колы

Купец стоял рядом со штурвалом галеона и подставлял лицо солнечным лучам. Было приятно. Удивительно приятно. Свежесть морского ветра самым дивным образом переплеталась с теплотой летних солнечных лучей. Порождая некое чудо. Не жарко. Не холодно. Не сухо. Не мокро. А в самый раз. Этакий идеал.

Жаль, что такого в жизни встречается немного.

Его галеон «Виктория» представлял собой вершину судостроения этих лет. Нигде в мире не строили более совершенных парусников. Водоизмещением около пятисот тонн.

По меркам даже XIX века – считай фрегат. Но для середины XVI – крупный и тяжелый корабль. Конечно, встречались и больше. Но все они были больше королевскими баржами, стоящими у причала, нежели рабочими «машинками». Просто чтобы поражать воображение гостей. Основная же масса крупных парусников этих лет укладывалась в диапазон до трехсот, редко четырехсот тонн водоизмещением.

Купец же, повинуясь приказу Андрея Прохоровича нашел подход к испанским судостроителям. И те построили ему этого красавца. А также двух его «товарок» – галеоны «Фортуна» и «Ника», построенные тем же мастером в той же Испании.