Однако эти деньги ненамного превышали тот объем, что поступил в казну Палеолога. Само собой, без учета достаточно богатых и ценных трофеев, взятых во время Малоазиатского похода молодого Палеолога.

Посему Андрей мог себе позволить не только накапливать товары на складах и продавать под удобную конъюнктуру, маневрируя. Благо, что они не портились быстро. Но и имел весьма внушительный запас живых денежных средств в монете. На лето 1560 года в цитадели города Прохоров находилось около миллиона рублей монетой. И это – не считая золота.

Если бы Иоанн Васильевич про это узнал, то неизвестно, как бы поступил. Может быть жадность победила его. Ибо получить разом такую сумму наличности – огромная удача и огромные возможности. Но ни Андрей, ни Марфа не спешили болтать об этом. Равно как и те немногие преданные люди, представляющие себе масштаб богатств.

Почему Андрей копил?

Вынужденно. Ибо опасался слишком обширными тратами запустить инфляционные процессы на Руси. Иоанн и так бездумно сливал все, что получал. Причем сливал на довольно дурацкие вещи. Частично, конечно, вкладывал в строительство и прочую инфраструктуру. Но в основном же деньги уходили на разного рода текучку, подарки, жалования и прочее. Если бы к этому «веселью» присоединился еще и Андрей, то на Руси точно бы пошла революция цен.

Все эти сверхприбыли получали не только из-за того, что получалось торговать компактным, дорогим товаром, но и потому, что продавали его тем, у кого деньги имелись в избытке, равно как и запрос на роскошь. Что через Балтику, что через север, что через Азов большая часть краски уходила богатым людям Италии, Испании и Франции. То есть, туда, где уже в полный рост наблюдалась революция цен. Особенно в Испании. Что только усугубляло прибыльность. Ведь иных источников столь ярких и сочных красок в этих регионах, да и, по сути, на всей планете не имелось.

Лампы мало-помалу уже копировали где ни попадя. Хотя на внутреннем рынке они все еще давали хорошие прибыли. А вот древесное масло, дешевое и доступное, производилось только на Руси. И отгружалось на ту же Волгу бочками. К 1559 году у Андрея имелась целая мануфактура уже, занимающаяся пиролизом древесины. Разной. Выделяя и соду, и поташ, и деготь, и скипидар, и канифоль, и древесный спирт, и древесный уголь, и сажу, и прочее. Даже кое-какие кислоты. Дело в том, что при самом легком нагреве, градусов до 200–250 из древесины выделяли углекислый газ, а также муравьиная и уксусная кислота. Их можно было улавливать простейшим водяным затвором, получая на выходе смесь трех слабых, карбоновых кислот, так как углекислый газ в водном растворе давал угольную кислоту.

Сажа, как ни странно, также была товаром. Дешевым, но товаром. Продуктом побочной переработки.