Но большую часть без всякого сомнения.

– Ты шутишь! – тогда воскликнула Марфа, когда узнала о планах мужа. – Монетный двор? Хочешь выпускать эти чешуйки? С этим, пожалуй, и Царь справляется неплохо.

– Нет. Я хочу нормальные монеты выпускать."

"– Да разве тут где развернуться? – фыркнула жена. – Здесь же площадей для таких дел попросту нет. Или ты хочешь в Туле?

– Там нельзя. Она же не в составе графства. Мы там будем не в своем праве.

– Тогда что? Я тебя не понимаю.

– Смотри… – начал он рассказывать. А потом и превратил в жизнь свою задумку.

Сначала ювелиры приводили выводили пробу серебра в норму.

А поступающая монета и лом были очень разного качества. Но опыт у них имелся и проблем особых не возникало.

Андрей не стал заморачиваться с максимальной чистотой металла. Он остановился на пробе в 750 долей из 1000 как на оптимальной в плане соотношения ценности к механической прочности. Монеты ведь истирались.

Вот к этому стандарту сырье и приводил.

Потом ювелиры же отливали небольшие плоские прутки. Взвешивали их. Проверяли на трещины и серьезные литьевые дефекты. И передавали дальше – в соседний цех.

Там стояло несколько малых прокатных станов.

В них использовали валы, сделанные из поганого, но твердого фосфористого железа. Их фиксировали в жесткой рамке и приводили в движение через простейший редуктор. Шестеренчатый. Шестеренки для которого отливали по форме из бронзы. Да, довольно быстрый износ. Но форма разъемная имелась и по мере износа можно было быстро производить ремонт.

Получалась на выходе простейшая конструкция, напоминающая чем-то горизонтальную прялку. Ножной привод с двумя педалями. Ручная подача. И фиксированный зазор.

Пруток попадал в один прокатный стан.

Немного прокатывался. Его осматривали для поиска трещин и прочих серьезных дефектов. Несли в печь для отжига. Потом подавали на другой прокатный стан. На котором зазор уже был меньше. И так далее.

Всего десять прокатных станов и десять небольших печей в которых шел отжиг заготовок. Так требовалось для того, чтобы минимизировать брак и уменьшить пустую переплавку.

На выходе получались тонкая серебряная полоса фиксированной ширины и толщины. Ее передавали в следующий цех, где имелся один рычажный пресс. Ручной.

На который мастер подавал ленту, а подмастерье высекал кружки, давя на ручку. Их передавали в следующий цех, где их загружали в бочку с мелким песком и какое-то время ее вращали, зафиксировав в держателе. Что позволяло немного отшлифовать материал и убрать заусенцы.

Потом эти заготовки чеканили. Опять-таки с помощью рычажного пресса. Ну и финальная обработка производилась в последнем цеху. Там на простенькой и очень примитивной гуртильной машинке производили насечку и калибровку гурта. Для защиты от обрезания.