Уже в дверях Гон обернулся:

— И это… Тому козлу, что себя моим отцом называет, не звони, не надо. И так уже скоро дома буду.

— Хорошо. Надеюсь, что не врешь. Потому что, даже если соврешь, я же все равно все буквально понимаю.

— Блядь, тоже мне, учитель выискался. Как я сказал, так и понимай буквально.

«Бам!» — Гон сильно хлопнул дверью, и от этого в лавке повеяло свежим ветром. А с ним — и легким ароматом лета.

39Из пиццерии в школу об инциденте сообщать не стали: профессор Юн, судя по всему, выплатил им солидную компенсацию. Так что все ограничилось лишь слухами, бродившим по школе. Правда, некоторое время все ожидали, что что-то должно произойти, и в классе поначалу словно веяло каким-то холодом. Но потом прошло несколько дней, и всем стало понятно, что уже ничего интересного не будет.

По школе Гон теперь все время ходил опустив голову и не поднимая взгляд. Те два хмыря уже больше не маячили за его спиной — они теперь тусовались с другой компанией. В столовой Гон теперь усаживался в самый дальний угол, там ел в полном одиночестве и вместо того, чтобы пялиться в упор на одноклассников, просто спал, положив голову на руки. Очень быстро из категории «хулиганы» он перешел в категорию «ни о чем». А как только Гон перестал быть главной темой разговоров, интерес ко мне тоже поугас. Потому что внимание окружающих быстро переключилось на более странных или увлекательных персонажей: теперь каждый день только и было разговоров что о девчонке, которая прошла отборочный этап и попала в финальную часть конкурса талантов на одном из центральных телеканалов."

"По школьной классификации мы с Гоном официально считались врагами, что, в общем, было неудивительно в свете недавних событий. Поэтому по негласному соглашению мы с ним в школе делали вид, что не знакомы: не разговаривали и даже не смотрели друг на друга. Так мы стали для остальных просто неотъемлемой частью школьного интерьера, таким же, как мел с тряпкой, лежащие у доски. Хотя в подобном интерьере никто собой особенно и не оставался.

40— Бля, чё-то слишком они тут под искусство косят — под шмотками ни хера не разглядеть, — недовольно пробурчал Гон, положив недавно купленный журнал на прилавок.

Он по-прежнему сквернословил, но уже не так грязно и яростно, как в прошлый раз. Да и в целом вел себя более сдержанно: книги на пол не швырял, клал аккуратно, громкость голоса снизил на пару децибел и даже сутулиться стал чуть меньше.

Как-то так вышло, что визиты или, скорее, набеги Гона ко мне в лавку участились. Почему — не знаю, но точно не по моей инициативе. Он начал заходить ко мне почти каждый вечер. Заранее сказать, сколько он у меня пробудет, было нельзя — каких-то четких стандартов не было.