Я выделяюсь везде, куда бы ни пришел, но здесь, в родном городке, мои брюки от Тома Форда, свитер от Баленсиага и «лабутены» – это как мигающая неоновая вывеска.

– Вы только посмотрите, – объявляет бармен притихшему бару. – Мистер НХЛ собственной персоной почтил нас своим присутствием. – Он театрально кланяется. – Чему мы обязаны такой честью?

– Рад тебя видеть, Джейсон, – смеюсь я, стукаясь кулаками со своим старым товарищем по школьной команде, который стоит за стойкой бара.

– Мой отец здесь?

– За бильярдным столом, – кивает он в сторону.

Я иду в указанном направлении и слышу, как он кричит у меня за спиной:

– Так ты завтра выиграешь нам Кубок или как?

Обернувшись, я смотрю на него с понимающей улыбкой:

– Я это планирую.

Единственный бильярдный стол в заведении прячется в задней комнате. Мы с отцом обычно приходили сюда по выходным, когда у меня не было хоккея. Мы общались и выпивали по паре бутылок газировки, и он учил меня владеть бильярдным кием, так что я точно знаю, где его найти.

– Не возражаешь, если я присоединюсь?

Папа поднимает взгляд от своего идеально выверенного удара.

– Эван? – Он выпрямляется, сжимая в руках кий. – Что ты здесь делаешь?

Он стоит в протертых на коленях джинсах и совершенно изношенных рабочих ботинках с практически обесцвеченными носами, а значит, он пришел сюда прямо со стройки. Мой отец – рабочий, который вкалывал на износ, чтобы прокормить свою семью. Оба его ребенка чрезвычайно успешны и уважаемы, каждый – в своей области, но он продолжает трудиться не покладая рук, до кровавого пота, независимо от того, сколько раз Линдси пыталась отправить его на пенсию.

– Я хотел тебя увидеть.

Папа потрясенно застывает:

– Я надеялся, что мы сможем поговорить.

Наконец он кивает головой:

– Мы можем поговорить.

Я обхожу стол и встаю напротив него, мы оба не сводим глаз с беспорядочно разбросанных по столу бильярдных шаров, а не друг с друга.

– Расставь их, – предлагает папа.

Я выполняю просьбу, выстраивая шары для новой игры. Я все время чувствую на себе его растерянный взгляд. Он наблюдает за тем, как я снимаю со стены кий. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, он быстро отводит глаза.

– Давай, разбивай.

Легкая улыбка скользит по моим губам.

– Ты не можешь просто отдать мне первый удар.

Я достаю из кармана монету, поднимаю ее и напоминаю ему, что мы всегда так делали. Его грудь вздрагивает от тихого смеха.

– Решка.

Подбрасывая монету, я ловлю ее в воздухе и шлепаю на тыльную сторону ладони.

– Решка.

Мы молчим, пока отец не делает первый удар, напряжение между нами сгущается. Но это напряжение не давит. Просто мы оба знаем, что нам нужно многое сказать.

Один из полосатых мячей попадает в дальний левый угол, давая ему еще один шанс.