Он боялся, что её могут убить, но ещё больше боялся, что её убьют, а он останется.

Полицаи поняли, что выстрелов больше не будет, и уверенно наступали. Их глаза рыскали, как у голодных волков. Сергей знал, что каждый из них рассчитывает лично захватить радистку живой и получить награду.

— Эй, партизаны, сдавайтесь! Всё равно вас возьмём!

Каждый шаг полицаев отсчитывал вечность. Пересохшие губы не слушались, и всё-таки Сергей сумел спросить то, что не решался прежде:

— Катя, ты выйдешь за меня замуж?

Она прижалась к нему ещё теснее:

— Да! Я обещала твоей маме, что мы вернёмся вместе!

Её ответ раздробили автоматные очереди, скосившие ряд полицаев. Резким ударом Сергей сбил Катю на дно ложбины и накрыл собой, пережидая волну взрывов. Он дал бы расстрелять себя сотню, нет, тысячу раз, лишь бы только на Кате не было ни одной царапины."

"Вспоминая тот бой, Катя до сих пор просыпается в холодном поту и потом долго сидит на кухне перед нетронутой чашкой чая.

Как-то раз, когда дочка спросила, страшно ли было на войне, Катя ответила:

— Очень! Но за того, кто рядом, ещё страшнее.

С трассы свернули возле Подберезья, где при атаке на аэродром погиб Ненашев. Дальше асфальт заканчивался и шла просёлочная грунтовка. Судя по лужам, наполненным прозрачной водой, по ней редко ездили.

Доехав до поля с валунами, Сергей вышел из машины. На сердце было грустно и больно, словно он, снова грязный, голодный и оборванный, стоял по колено в снегу под дулом автомата.

Пальцы скользнули по шершавому граниту:

— Здесь была моя рука, здесь Ненашева, а здесь Ванькина. Если бы я тогда не убежал…

Катя встала рядом, плечом к плечу, и они попытались сдвинуть камень с места, обнаружив, что за четверть века он врос в землю.

— Но ты убежал, Серёженька, и твоя мама тебя дождалась, а потом у нас родились дочки. — Она погладила его по щеке, оставляя на коже лёгкий след нежного тепла. — Пойдём, попробуем отыскать дорогу к озеру. Наверное, она совсем заросла.

В надежде пробраться к утопленной полуторке они побрели по заглохшей стёжке между двух берёзовых рощиц. Под руками колыхались набиравшие высоту стебли иван-чая, а под подошвами резиновых сапог бугрились остатки трухлявых брёвен. Пена цветущего кипрея у болотины пахла сладко и приторно.

Чтобы перейти через ручеёк, Сергей подхватил Катю на руки. Засмеявшись, она обняла его за шею, переполненная мирной радостью тишины, разлитой в тёплом воздухе. В этот момент казалось, что сейчас их только двое во Вселенной и впереди, за поворотом, откроется что-то таинственное и необыкновенное.

В зарослях орешника они поцеловались, а когда Сергей прошёл вперёд и раздвинул руками кусты, Катя ахнула. Посреди полянки, в ромашковом море стояла старая колокольня с проломленной крышей.