Теперь фрицы шли с мрачными лицами, словно предчувствуя, что в родной фатерлянд вернуться доведётся немногим.

Впрочем, среди немцев тоже встречались порядочные люди. Один из лагерных охранников на ломаном русском шепнул, что Красная армия наступает и Сталинград не сдаётся.

«Я тоже не буду сдаваться», — думал Сергей, стараясь шагать как можно твёрже, чтобы не выбиться из строя. Не давая глубоко вздохнуть, жутко болело сломанное ребро — неделю назад пленные устроили давку в очереди за баландой. Под тяжёлое, многосотенное дыхание строя мысли тянулись уныло и отрывисто.

Шёл снег. Телогрейка, доставшаяся Сергею от умершего, совсем не грела, а ноги в кирзачах деревенели от холода.

Пожилой сосед по пятёрке, которого все называли Михалыч, споткнулся раз, другой, третий, а потом вцепился в рукав Сергея:

— Серёга, сейчас упаду.

— Ты что, Михалыч, держись!

Сергей подхватил его под локоть, но Михалыч вдруг мотнул головой, на которой седые волосы сливались цветом со свежим снегом. Взгляд его помягчел и стал отсутствующим:

— Держи моё имущество и не поминай лихом.

Дёрнувшись всем телом, он сунул Сергею в руки заплечную торбочку, кулём рухнув под ноги.

— Михалыч, погоди!

Но строй шёл дальше, и только воздух прорезала короткая автоматная очередь.

Повернув голову, Сергей увидел, как два охранника волокут тело Михалыча к обочине.

— Отмучился, — угрюмо сказал кто-то из середины колонны.

В придорожную деревню пришли, когда начало вечереть. В бытность шофером Сергей не раз заезжал в местное сельпо купить хлеба или ситро. Около будки стрелочницы жила бабушка, которая однажды поила его парным молоком. Теперь будка стояла с вырванной дверью и выбитыми окнами, а на месте бабушкиного дома торчали обгоревшие брёвна.

— Лос! Лос! — Работая прикладами, немцы сбили военнопленных в кучу возле колодца.

Обессиленные люди падали друг на друга. Стояли крик, стон и ругань.

— А ведь я из соседней деревни, — вдруг тоскливо провыл бородатый мужик с тёмным лицом, изрезанным морщинами возле широкого носа. — Жена моя здесь, Марья.

Привалившись к колодцу, он дикими глазами посмотрел на Сергея.

— Прости, Господи, душу грешную. Не уйду с родной земли.

Сергей тронул его за плечо:

— Ты что, ложись, не маячь. Пристрелят.

Резким движением вскинув руку, мужик перевалился через борт колодца, принявшего тело с глухим всплеском. И сразу же по ушам ударил автоматный треск и истошная немецкая ругань. Разметая бревенчатый сруб, в колодец полетела граната. Осатаневшие немцы стреляли в пленных без разбора, просто так, чтобы выместить на них свою злость и усталость.

Когда колонну снова построили, вся земля была усеяна мёртвыми.