— Ты хочешь лишить меня удовольствия ненавидеть его?

— Даже в мыслях такого не было, — сказал Энтони и, дождавшись, когда Джеймс сделал глоток бренди, добавил: — Между прочим, Джеймс, я ни-. когда не говорил, что люблю тебя?

Бренди выплеснулось на ковер.

— Господи, чуть-чуть выпьет — и уже становится сентиментальным!

— Разве я сентиментален?

— Я не верю.

— Все же считай, что я сказал тебе это.

После довольно долгой паузы Джеймс ворчливо произнес:

— Считай, что я ответил тебе тем же. Энтони растянул губы в улыбке.

— Я и стариков люблю, но не решаюсь сказать им… вдруг шок, удар и все такое… Джеймс изогнул бровь.

— А если я опрокинусь — это, стало быть, ничего?

— Конечно, старина.

— О чем разговор? — спросила подошедшая Джорджина.

— Да так, ни о чем. Мой дорогой братец для меня, как бельмо на глазу… Все как обычно.

— Наверное, так же, как и мой. Джеймс насторожился.

— Он тебе сказал что-нибудь?"

"— Разумеется, нет, — успокоила Джорджина мужа. — Он вообще никому ничего не говорит. — Джорджина вздохнула. — Думаю, Джеймс, помогло бы, если бы ты первый…

— Прикуси язык, Джордж! — демонстрируя ужас, проговорил Джеймс. Впрочем, для изображения ужаса ему особого притворства не требовалось. — Я нахожусь в одной комнате с ним. Этого уже более чем достаточно.

— Джеймс, — увещевающим тоном проговорила она.

— Джордж! — предостерегающе сказал он.

— Прошу тебя.

Энтони рассмеялся. Сейчас он понял, что представляет собой обреченный человек. Джеймс метнул на него один из самых мрачных своих взглядов, хотя и не оказал сопротивления жене, которая тянула его через всю комнату к самому противному из всех своих братьев.

Ей пришлось снова ткнуть мужа локтем под ребра, прежде чем он коротко произнес:

— Андерсон.

— Мэлори, — был столь же лаконичный ответ. И тогда Джеймс расхохотался, чем привел в смятение всех братьев Андерсонов.

— Полагаю, я должен передать вам опыт, — сказал Джеймс, еще не вполне справившись с приступом смеха. — Вы, очевидно, не научились цивилизованно не любить кого-то.

— Что это значит? — спросил Уоррен.

— Это значит, что нужно испытывать удовольствие от раздора, дорогой мальчик.

— Я скорее…

— Уоррен! — вмешалась Джорджина. — Ради Бога!

Несколько мгновений Уоррен сердито смотрел на нее. Затем скрепя сердце протянул руку Джеймсу, который пожал ее, все еще продолжая улыбаться.

— Я понимаю, старина, твою боль и тревогу, но уверяю, что ты оставляешь сестру на попечение мужчины, который любит ее дыхание.

— Дыхание? — нахмурилась Джорджина. Джеймс вздернул вверх золотистую бровь. Сейчас ей это показалось чрезвычайно милым.

— Помнишь, как совсем недавно ты в кровати ловила воздух? — с невинным выражением спросил он.