А может, рассказать, как Чечня решила стать самостоятельной? Как убивали, резали русских – прямо в домах, их же дорогие соседи? Убивали дома, убивали по дороге, беженцев, когда они пытались уйти в Россию. И что творилось потом… когда, преданные своими командирами, мы были расстреляны, растерзаны чеченскими боевиками! Как боевики брали заложников, как убивали детей, как захватывали театр в самой Москве! Как подрывали дома и станции метро! Я был там. Я все это видел. И лучше бы я этого не видел никогда…

***Она плакала. Жесткая, суровая, прошедшая огонь войны женщина – плакала. Слезы текли у нее по щекам, она смотрела в пространство над моей головой, и глаза ее были мокрыми, как осенняя земля, и такими же тусклыми. Казалось, они даже изменили цвет, сделавшись из голубых землистыми.

Я не вмешивался, ничего не говорил. А что тут скажешь? Вот жил человек и жил – были у него идеалы, была своя правда. Знал он, что впереди, знал, что позади. И ради чего жил, боролся. Это у нас нет идеи. А у них есть. Они строят светлое будущее. «Прекрасное далеко». Знают, что до этого «прекрасного далеко» не доживут, но их дети, внуки, правнуки – будут в нем жить. И все будет хорошо! Самая читающая нация в мире, самые добрые, самые сильные, носители самой лучшей идеи в мире! Самой жизнеспособной и самой ПРАВИЛЬНОЙ!"

"И тут вдруг появляется человек, который говорит: это все ложь. Впереди ничего. Грязь, война, развал всего, что вы создавали. И как на это реагировать? Как воспринять это известие?

Крах. Крушение! Катастрофа. И беда…

Я отвернулся к окну и сидел так минут двадцать или полчаса. Слушал рыдания, а потом просто сидел – прикрыв глаза, думая о своем. Зачем я здесь? Ну вот зачем? Неужели я смогу все изменить? Один человек, не имеющий никакого веса в обществе, никаких рычагов, чтобы все поправить! В конце концов я окажусь в той же психушке… навечно. Нет, не в той же – в гораздо более серьезной психушке. Без Оленьки. Без Зинаиды Михайловны. В состоянии овоща. Чтобы не болтал лишнего.

Я не хочу этого! Я устал! Я уже стар… слишком стар и устал. Я не революционер и не прогрессор! Хватит! Я хочу просто жить!

И не трогайте меня… пожалуйста. Иначе пожалеете!

– И что ты собираешься делать?

Слова прозвучали как эхо моих мыслей, и я вначале даже не понял, что говорит со мной Зинаида Михайловна. Честно сказать, я даже забыл о ее присутствии. Рыдать она перестала и дышала так тихо, будто ее в комнате уже и не было. Здесь вообще было невероятно тихо – ни криков, ни шума, ни автомобильных гудков. Идеальное место обретения покоя. Как и кладбище…

– А что я должен сделать?

– Сообщить руководству страны! Генеральному секретарю! Рассказать! Предупредить! Или тебе нравится то, что с вами случилось?

– Да кому это может понравиться?! – возмутился я.