Нет, не денежный, хотя и это тоже – все-таки это ее деньги, она на меня не рассчитывала в своих тратах, но сделать так, чтобы она в старости не испытывала нужды, как испытали ее многие пенсионеры в девяностые годы, я просто обязан. Иначе свинья я, а не мужик. Она вытащила меня из психушки, сделала мне документы, поселила-прописала в своей квартире, кормит-поит, денег дает – считай, полностью взяла на обеспечение. Не знаю, что бы я без нее делал. Нищенствовал, наверное. В грузчики подался бы – а куда еще? Жить-то на что-то надо. Вагоны бы разгружал…

Завтракать не стал, хотя женщины меня уговаривали.

Отговорился, что аппетита нет. Поцеловал Оленьку, и вперед, к победе… чего? Да хрен знает чего. Самому пока что надо устроиться, а потом уж победы устраивать.

Зинаиды дома не было. На обеденном столе стояли тарелки с бутербродами, чашка с кусочком лимона и сахаром внутри ее (столько, сколько я люблю) и записка:

«В холодильнике борщ и котлеты. С тобой, насчет работы, все решено – как ты и хотел. Ешь, отдыхай, потом поговорим. Буду вечером. З.»"

"Я тут же захотел есть, смолол пару бутеров с колбасой (сырой и копченой), пока грелся чайник.

Потом налил в кружку кипятка и, прихватив тарелку с бутербродами, отправился в свою комнату. Этот день я решил посвятить прогрессорству. Письмецо буду составлять – куда надо!

***– Представляете, Зинаида Михайловна, он как двинул этого гада – куда только нож полетел! А потом палками! Как барабанную дробь – трр! И ногой двинул – тот и полетел, как мячик! А потом ворвался в квартиру и всех остальных побил! Там ножи валялись! Все с ножами были!

– Что, прямо вот так, всех шестерых? – Ординатор Вася, аккуратный еврейский мальчик, выпятил нижнюю губу.

 – И все уголовники с ножами? Олечка. Ты что-то того… преувеличиваешь!

– Да, Оль… что-то уж больно фантастично! Илья Муромец какой-то, а не человек! Повел направо – улица! Налево – переулочек! Преувеличиваешь! Брешешь, в общем! – вмешался Петя, высокий белокурый парень, с которым у Оли некогда были отношения. Ну, так… на пару раз отношения. Ничего особенного. Просто тоскливо было, а он как раз под рукой! Вот и…

Ей не очень-то с ним и понравилось.

Слишком грубый, бесцеремонный… валял, как куклу. Миша тоже обращается с Олей не как с хрустальным бокалом, но как-то по-другому, нежнее… и чувствуется, как он заботится о ней, о ее ощущениях. Даже сказал, что, если ей приятно, ей хорошо, тогда и ему гораздо приятнее!

Все-таки мужчина постарше заботится о женщине лучше, чем эти малолетние хлыщи! Дураки чертовы… и Петька болван!

– Дурак ты, Петя! – презрительно скривилась Оля, раскрывая историю болезни, которую ей положила на стол Зинаида Михайловна.