Несколько долгих секунд мы оба не можем оценить ситуацию, а потом я вижу, как его рука сгребает со стола кружки с громким звоном на пол возле меня, и слышу грохочущий голос:

- Ах ты дрянь!

Дальше все как в тумане.

Вот он замахивается первый раз. После которого чувствую резкую боль и металлический вкус крови.

Второй сбивает меня с ног, так, что я, размахивая руками, задеваю посуду и мебель, падая на твердый кафель пола."

"От третьего голова звенит, как колокол и невыносимо жжет легкие.

Потом уже не считаю.

Думаю, вряд ли смогу вспомнить, сколько ударов он мне наносит по лицу спине, голове и ногам, прежде чем я, свернувшись в клубок на полу нашей кухни, уже не пытаюсь увернуться от свинцовых кулаков и ног.

В какой-то момент боль смешивается с темнотой, и мне все же удается отключиться.

Глава 6

***

Окрашенная в бледно-розовый цвет стена – первое, что я вижу, придя в себя от сумбурного сна.

Мне снилось, что я переставляю коробки. Много, очень много коробок. Запечатанных, без каких-либо опознавательных знаков. Это длится бесконечно долго, и я просто повинуюсь какой-то отлаженной системе, которая не позволяет делать передышки. Просто ставлю коробки. Одну на другу. В длинные вереницы из высоких башен одинаковых обезличенных картонных ящиков. Очень продуктивное занятие. Всем рекомендую.

Первое, что пытаюсь сделать, придя в себя, - поднять руку и потрогать стену в тридцати сантиметрах от моего лица.

Это причиняет мне адскую боль. Но я все равно дотрагиваюсь. Провожу онемевшими пальцами по шершавой поверхности, словно в доказательство, что это наяву.

- Милая?

Я слышу этот голос и не понимаю, почему его звучание отдается глухой болью в области сердца.  Казалось, мое тело не способно вместить больше боли. Но так там же еще душа… Черт бы её побрал…

- Лёлик, котёнок мой, я рядом. Ты слышишь?

Не поворачиваю головы. Не потому, что не могу шевелиться. А потому, что абсурдность слов вводит меня в ступор.

Он нарочно называет меня «Лёлик». Это запрещённый прием.

Только мама и брат зовут меня так. И я прекрасно знаю, как бесит мужа такое производное моего имени.

Чувствую, как теплая ладонь накрывает мою руку.

- Прости, Оль… - В его голосе новые незнакомые мне нотки. – Я – дурак. Конченый. Прости…

Он сожалеет. Да. Точно.

Чувствует свою вину.

А я не чувствую.

Ничего.

Кроме боли.

- Уйди. – Слова даются мне с трудом.

- Оля, я…

- Пожалуйста… Уйди.

Его рука легонько сжимает мою.

- Я понимаю, тебе сейчас тяжело… – Тихий вздох. – Отдыхай, я приду вечером. Каждый день буду приходить. – Слышу шорох. Он поднимается, освобождая мою ладонь.

Скрип двери.

Эхо больничного коридора.

Голос, забивающий гвоздь мне в сердце:

- Я люблю тебя, Оля.

Он любит меня.

Мне не хочется ни плакать. Ни смеяться. Ни дышать. Ни жить.