Переводя взгляд от серой мягкой обложки на твердый переплет и обратно, судорожно вздохнула, стискивая повлажневшие ладошки в кулаки.

«Ну же, Лея, ты же именно этого и хотела. Хотя бы одним глазком взглянуть на то, что может таиться под этими обложками. Именно для этого ты здесь. Давай уже, не тормози».

С каждой проведенной в смятении минутой в голове нарастал неприятный гул, грозящий перерасти в головную боль, а тихое тиканье настенных часов над входом в библиотеку и методичное постукивание инструментов Баталаера только добавляли дискомфорта.

Не выдержав, более резким, чем нужно было, движением открыла дневник, только чудом не нанеся ветхим страницам вреда, надеясь, что в нем я найду больше информации. Ведь это первоисточник.

На первой странице дневника не слишком ровным, но, слава всему сущему, читабельным почерком с острыми резкими хвостиками и угловатостью букв было выведено: «Собственность Самуила Стаунхауса».

Как-то уж слишком грубо, словно у моего предка было повышенное самомнение. А после прочтения еще нескольких страничек я только утвердилась в своих выводах."

"Дневник прадед начал писать еще в юности. Этакая автобиография. Он писал хоть и скупо, но довольно-таки интересно. О своих непростых взаимоотношениях с родителями и их обоюдном непонимании друг друга. Одна такая ситуация ближе к совершеннолетию едва не довела до того, что прадед начал задумываться о пагубном для репутации рода и немыслимом для тех времен поступке. О побеге.

Камнем преткновения стала новость, а точнее констатация факта. Скорая женитьба Самуила. Прадед только переступил рубеж шестнадцатилетия, а родители в ультимативной форме известили свое чадо, что тот должен выбрать себе невесту из любого аристократического подходящего рода для заключения помолвки.

В принципе, совершенно обыденная вещь даже для сегодняшнего времени.

А как только тому бы исполнилось восемнадцать, жениться. Рановато, конечно. Но и сейчас подобное сплошь и рядом.

Однако прадед заупрямился.

Самуил, будучи с детства самостоятельным, педантичным и с юности уже имея все зачатки властности, неожиданно для родных заупрямился, что вообще в то время не пристало делать, ведь старшим рода не перечили. Данная покорность впитывалась с молоком матери.

Но деда как раз-таки покорность и обошла стороной. Он был совершенно не готов к такому ответственному и тягостному шагу, как скорая женитьба. Родители же только добавляли соли и перца, совершенно не поясняя, по какой причине подобная спешка, только твердя, что он сам вскоре все поймет. После свадебного обряда, конечно же.