Эта секунда, которую он потратил на столь ненужные действия, дала Когану еще одно преимущество. Он бросился под ноги лошади, но вовремя откатился на другую сторону. Телега с грохотом пронеслась мимо, немец в телеге крутился вокруг своей оси, ища русского партизана, но Коган был сзади и уже поднялся на одно колено. Два выстрела – и немец рухнул на землю и протащился по пыли, зацепившись сапогом за телегу.

Телега удалялась, но теперь и лошадь Когана испугалась и рванулась вперед. С трудом поймав ее за узду, Коган успокоил животное и со страхом взглянул на Катю.

Девушка лежала на спине, сжав руки на груди, и дышала тяжело с хрипом. Неужели ее задела пуля? Коган бросился к раненой, но Катю пуля не задела, ей просто стало плохо. У нее был жар. Стресс, рана – все это вымотало несчастную девушку.

– Ах ты господи, – простонал Коган.

Он торопливо схватил два немецких автомата, бросил их на телегу, сорвал с пояса одного из солдат ремень с подсумком и тоже бросил на телегу. Да, натворил он тут дел. Окинув взглядом поле боя, распростертые тела, стонущего полицая, Коган схватил лошадь под уздцы и повел в лес, он буквально тащил ее, приговаривая: «Давай, милая, спеши, родная!» Мелькали деревья, кусты.

Лошадь как будто понимала человека и торопилась, тащила телегу, которая подскакивала на неровностях почвы, на выпирающих корнях деревьев. Когда они удалились от опушки примерно на километр, Коган остановил телегу и бросился к раненой девушке. Достав из вещмешка водку, он раскрыл ей губы и влил в рот алкоголь. Девушка машинально сделала несколько глотков, потом закашлялась и со стоном прижала руку к ране. Коган стал шептать какие-то успокаивающие ласковые слова, гладить Катю по лицу, по голове, чуть похлопывая ладонями по щекам. Наконец девушка открыла глаза и испуганно уставилась на Когана.

– Живой, ты живой…

– Живой, что мне сделается. Мы оторвались, я их убил, всех убил. Не бойся, нам теперь ничего не угрожает. Мы снова в лесу, и скоро будет деревня, там тебе помогут местные женщины. Травами, настоями лечебными поднимут на ноги. Все будет хорошо, девонька, поверь мне, все будет хорошо.

– Боря… почему ты нянчишься со мной, почему не бросишь?

– Как же я могу тебя бросить, – Коган прижал лицо девушки к своему лицу.

 – Ты же не чужая, ты наша советская девушка, а вокруг враги. И ты ранена. Я хочу, чтобы ты выздоровела и снова сражалась бы с врагами. За нашу Родину!

– Кто ты такой, Боря? Ты так и не сказал…

– Узнаешь, потом узнаешь, моя хорошая, – заверил оперативник. – Главное – выбраться, а остальное потерпит.

Согретая алкоголем, уставшая, Катя снова уснула, а Коган повел лошадь, периодически сверяясь с картой. Он шел несколько часов, пока не начало темнеть.