Значит, решение у нас с тобой такое: несу тебя до тех пор, пока не будет возможности оставить тебя у надежных людей, где тебе смогут оказать медицинскую помощь. Бросить тебя раненую я не могу, нет у меня такого морального права. На том и порешим. Сейчас я тебя покормлю чем бог послал, и в путь!

Катя слушала и смотрела на мужчину удивленно и с облегчением. Наверняка хорохорилась, а в душе понимала, что самой ей из леса не выбраться и до людей не дойти. И пока Коган подбрасывал в огонь костерка палочек, пока открывал консервы и отрезал ножом по краюшке хлеба, Катя понемногу стала рассказывать о том, что с ней случилось.

Появляться стало доверие к незнакомому странному мужчине, да и ситуация была безвыходная. А еще Коган умел вызывать у людей доверие к себе, располагать к себе самых разных людей. Плох был бы следователь особого отдела НКВД, не обладай он такими талантами.

– Я доро́гой, проселком шла, – тихо говорила Катя, – лесом невозможно, там столько воронок было после бомбежки. Я и свернула на опушку. Устала очень. Только вы не спрашивайте, откуда и куда я шла!

– Да молчу я, – отмахнулся Коган, подкладывая палочек в костер и глядя на огонь.

– И десяти метров не прошла, а они как чертики из табакерки. На подводе! Что-то у них там сломалось, колесо они чинили. Двое чинили, а двое их ждали. Четверо немцев было. А на подводе куры, продукты. Я их за поворотом не увидела, а они меня заметили. Кинулись. Один мордатый такой, рыжий, ржал как мерин, повалить хотел на траву, снасильничать. Я испугалась очень, не знаю, откуда и силы-то взялись. Я его по глазам ударила, ногтями по лицу, а он заорал и винтовку свою схватил и штыком меня.

Да только промахнулся, глаза кровью ему залило. Так, зацепил только, не убил. Тут я гранату выхватила из кармана, замахнулась на них, кричу, что – сама не помню. Они с перепугу – кто в кусты, кто под телегу, а я овражком вниз бежать. Они потом очухались, палить стали из винтовок в мою сторону, только я далеко уже была.

– Повезло тебе, что они за тобой в лес не кинулись, – покачал головой Коган. – Убили бы!

– Фрицы в лес боятся соваться, – с презрением заметила Катя. – Особенно когда их мало. Вот когда с танками, с пушками да в большом количестве, тогда они смелые.

И то слышала, что партизаны им от ворот поворот давали, да еще как давали!

Ели молча. Коган помог Кате сесть так, чтобы опираться спиной о ствол дерева, потом каждый занялся своей банкой тушенки. Пили чай, глядя, как гаснут и седеют угольки в костре. Катя иногда посматривала на своего спасителя. Взгляд был благодарный, но и оценивающий. А как понесет? Дело-то непростое! Но Коган уже придумал. Мастерить носилки, которые он мог бы нести один, долго и сложно. Да и вес ноши увеличится.