"

"И сейчас, лежа в придорожных кустах около проселка, которым гитлеровцы частенько пользовались, Боткевич тот разговор вспоминал со стыдом и досадой. И, как назло, целый месяц не везло его взводу. Что ни разведка – все результат негодный. Много фрицев, много техники, а не подступиться никак, подходов нет. Можно, конечно, и напасть, но тогда пол-отряда положишь, а пользы – шиш да маленько. Иван понимал, что его командиру и бойцов сберечь надо, и немца бить надо. А кому польза, если за один бой отряд угробишь? Кто дальше фрицев бить будет за линией фронта, кто их лишать будет вольготной жизни в своих же тылах? Нет, прав командир, думать надо, сто раз надо думать, прежде чем принимать решение.

Мысль хорошая, да стыдная уж очень. Коситься стали в отряде на разведвзвод. Ничего не могут разведать, толку от них…

За спиной раздался шелест ветвей и тяжелое запаленное дыхание. Боткевич повернулся на звук, а затем недовольно переглянулся с партизаном Павло – бойцом вдумчивым, обстоятельным. Хоть он всего лишь на пять лет старше Ивана, но отличался Павло рассудительностью опытного человека, пожившего на свете, повидавшего всякого.

– Ломишься, будто коровье стадо идет, – проворчал Боткевич, когда невысокий румяный парень Будан в перетянутом офицерским ремнем пиджачке упал рядом с ним на траву и вытер кепкой потный лоб.

– Виноват, товарищ командир, но только спешил очень. Да и никого рядом нет, мы с ребятами проверяли.

– Что там за стрельба была? Не вы учудили?

– Не, не поспели бы мы, – замотал головой Будан.

Павло отстегнул от ремня армейскую фляжку и протянул парню. Тот благодарно улыбнулся, схватил фляжку и принялся жадно пить.

Иван смотрел, как дергается кадык бойца, как вода стекает по его небритому подбородку и шее. Оторвавшись от горлышка фляжки, Будан вытер рот, а потом и лицо мокрой ладонью.

– Там немцы с полицаями, человек пятнадцать на подводах. Видать, знали, кого и где ждали. Мы как немцев засекли, так сразу и залегли. Куда нам вдвоем против такой оравы. Да и расстояние до них метров сто было. Гранату не докинешь! А тут из леса выходят поляки. Я сразу по их фуражкам узнал, по этим, как их… «конфедератки», форма польская, еще довоенная.

Не знаю, чего их понесло. Один точно офицер, а остальные вроде солдаты.

– Убили? – хмуро спросил Боткевич.

– Не всех, – замотал головой партизан. – Четверо их всего было. Двое за оружие схватились, кто-то успел выстрелить, так и немцы тоже в ответ. Двоих вроде убили, а двоих повязали. Они и офицера того взяли, значит. Короче, командир, они убитых на телеги побросали, а связанных поляков пешком погнали. Сюда идут, минут через тридцать будут.