Хрен его раскусишь!

– Ладно, эмоции в сторону! – решительно заявил Шелестов. – Виктор, ты в штаб армии. Ссылайся на циркуляр Платова по управлениям Смерш-армии и сам пройди всю цепочку до батальонного боевого охранения. Если часть в наступлении, то вплоть до передового штурмового батальона. Сам убедись, что группа с Сосновским проскочила.

– Есть!

Расплывшись в довольной улыбке, Буторин схватил фуражку и выскочил из комнаты. Шелестов хотел его окликнуть. Ведь ночь на дворе, а ему надо вызвать машину. Но что-то подсказывало, что Буторин сейчас был в таком состоянии, что машину он и без чужой помощи достанет, и с постели поднимет кого надо, и ползком со штурмующими ротами проползет километр, и все сделает так, как следует.

– Борис, займись авиационным начальством, – Шелестов повернулся к Когану, который продолжал спокойно сидеть, закинув ногу на ногу в начищенном до блеска офицерском сапоге. – Если они не смогут перегнать сюда три ночных бомбардировщика из женского полка, пусть дадут нам самолеты связи, почтовые, любые, лишь бы это были У-2 и на них опытные пилоты.

А я в Управлении Смерша попробую получить хоть какие-то координаты подполья, хоть одну, пусть самую ненадежную явку или место дислокации партизанского отряда. Главное – пароли и адреса.

– В Управлении контрразведки? – с сомнением покачал головой Коган. – Это вряд ли, хотя и они могут располагать хоть какой-то агентурой на той стороне."

"Как и обещал Буторин, бронетранспортер «трофейщиков» приехал ближе к вечеру. Группа немцев во главе с оберштурмфюрером Боэром готовилась к ночному переходу. Фронт был уже близко, грохот канонады советской артиллерии был совсем рядом, столбы дыма поднимались уже где-то за соседним лесом.

Или это была ответная стрельба немецкой артиллерии, результат так называемой контрбатарейной борьбы, и немцы пытались сдержать атаку советских частей на этом участке фронта. Но Буторин обещал вывести группу на такой участок, где было наиболее спокойно. Сосновский догадался, что стреляли для видимости. И что-то подожгли тоже для виду, чтобы успокоить гестаповца.

От деревеньки не осталось ни одного целого дома.

За весь день, пока немцы отдыхали, в деревне не показался ни один человек. Ни собак, ни стариков со старухами. Пусто, как на кладбище. Офицер и трое солдат обошли со всех сторон развалины старого дома, у старого дома с сохранившейся крышей, которая могла бы уберечь от неожиданного ночного дождя. Убедившись, что переночевать в этом доме можно, они притащили из бронетранспортера брезент, шинели и свои вещмешки.

Боэр лежал рядом с Сосновским и смотрел в бинокль на бронетранспортер.