Осмотревшись по сторонам, насколько это было возможно в темноте, он подошел к кровати и потыкал стволом «шмайссера» в постель. Затем заглянул за печку, а потом снял фуражку, бросил ее на некрашеный стол и уселся на лавку, держа автомат на коленях.

– Клаус, зажгите свет, – сказал офицер одному из солдат.

Он посмотрел на Сосновского, потом на постанывающего и копошащегося у печи Мотыля и снова на Сосновского. Чиркнула спичка, на миг озарив небритое осунувшееся лицо немецкого солдата, потом загорелась свеча, и в комнате стало немного светлее. Клаус подошел к окну, поправил грязные занавески и кому-то кивнул.

Видимо, не все немцы вошли в дом и кто-то остался снаружи. Сосновский напрягся. Сейчас многое решится. Вообще-то на Мотыля его вывели специально, чтобы постараться выяснить его связи. И теперь такая удача. Но удача ли? Эти немцы заявились сюда случайно или намеренно? Был ли Мотыль агентом гитлеровцев? А если нет, а если эта группа переночует, отдышится в тишине дома, потом вырежет хозяев, чтобы не сообщили контрразведке, и снова уйдет в леса?

– Кто вы такой? – спросил Сосновского офицер. – И что здесь делаете?

Погоны обер-лейтенанта, разглядел Сосновский.

А петлицы эсэсовские. Гестапо, СД? Наглый какой, и форму эту не снял! Сосновский хорошо знал, ему рассказывали фронтовики, те, кто с 41-го года на передовой, что у большинства выработался рефлекс нажимать на спусковой крючок только при виде вражеской формы, при звуке немецкой речи. Причиной этого рефлекса была и ненависть к врагу, напавшему на нашу страну разрушившему ее. Ведь именно сейчас, в эти страшные, тяжелейшие годы, каждому советскому человеку довоенное прошлое вспоминалось как праздник. Вспоминались флаги, музыка, льющаяся из динамиков, цветущие клумбы парков, гуляющие женщины с детьми, вышки для прыжков в воду, субботники, на которых каждый прикладывал руки, чтобы сделать свой город чище, красивее. А сколько энтузиазма было в каждом человеке… Сосновский еле сдержался, чтобы не потрясти головой, обрывая эти воспоминания. И на смену им сразу хлынули картины зверства гитлеровцев: сожженные села и города, убитые мирные жители, концлагеря, горящие эшелоны с эвакуируемыми людьми, бомбежка на дорогах и ужас в глазах людей, мечущихся под огнем.

– Майор Штибер, командир первого батальона 83-го егерского полка.

Сосновский говорил сухо и, представившись, поджал губы. Ведь ему приходилось сейчас представляться первому, хотя разговаривал он с младшим по званию. Это не только не соответствует субординации, но еще и унизительно для германского офицера. Правда, он разговаривал с офицером СС, а с этими людьми армейскому офицеру всегда было сложно общаться. Каста, возомнившая о себе, что она имеет право на все, что она выше других.