Чаще продавали, меняли на продукты старые вещи, украшения, иногда старинные вещи, столовые приборы. Покупатели находились, в такое время всегда найдутся люди, которые пытаются нажиться на беде всего народа. Чаще это те, кто вступил в сговор с врагом, пристроился при новой власти, получил доступ к продуктам. Скупали столовое серебро, золотые украшения, антикварные вещи. Буторин шел по базару и смотрел в глаза старушкам, сморщенным старикам, которые на трясущихся ногах стояли со своим скарбом в надеже выручить что-то и принести домой еду, возможно, маленьким детям или больным родственникам.

Здесь же шныряли сытые наглые лица, их глаза оценивающе бегали по рядам. «А ведь мы до вас доберемся, мерзавцы, – подумал Буторин. – Дайте нам только время с Гитлером разобраться, а потом и вас на скамью подсудимых посадим. И показательным судом будем судить, чтобы весь народ видел и знал, что власть не прощает, Родина не прощает таких преступлений против народа».

Сделав круг вокруг рынка, пройдя через него, Буторин быстро пролез в щель в заборе за спинами торговцев и очутился на соседней улочке.

Он быстро перешел улицу и нырнул в грязный темный подъезд. Из-под ног, мяукая, бросилась кошка. Постояв и убедившись, что кроме него никто не воспользовался таким путем, он высунул голову на улицу и осмотрелся. Несколько женщин, две старухи разговаривали на углу, проехала телега с хворостом. Обычная жизнь полупустого оккупированного городка. И немцев не видать. Нечего им делать на этой улице. Здесь их машины не ездят, а вот патрули могут ходить.

Через полчаса, проверяясь и меняя маршрут, Буторин был уже на рабочей окраине разбомбленного еще в начале войны механического завода.

Некогда цветущая и благоустроенная окраина заводского поселка с парком, каруселями и прудом, где по выходным можно было покататься на весельной лодке и послушать духовой оркестр. И наверняка тут по субботам и воскресеньям были танцы и на летней эстраде читал лекции лектор.

Сейчас это была изорванная взрывами бомб и снарядов улица, с кое-как засыпанными воронками, с закопченными стенами домов, со следами пожаров, с покосившимися уличными столбами, с которых свисали лохмотья оборванных проводов.

Бо́льшая часть окон закрыта фанерными щитами и каким-то тряпьем, почерневшими подушками, фуфайками. Но здесь было людно, кто-то пилил дрова, кто-то на тачке вез битый кирпич. Мужчина с деревянным протезом вместо ноги заколачивал окно листом ржавой жести, сорванной взрывом с соседней крыши. Из пруда тащили ведрами воду, помои лили прямо на улицу перед подъездом. На пустыре по другую сторону домов виднелись скудные огороды, поросшие травой.