В нашем театре говорят, будто эту квартиру купила ему певица из Большого, дама в зрелых годах. Я спросила, когда мы поднимались на лифте, так ли это.

— Пустяки. — Он улыбался и смотрел мне в глаза. — К нам с тобой это не имеет никакого отношения.

Домой вкатилась после двух. Шея и грудь в синяках и кровоподтеках. Алеша умышленно ушел в ванную, где я снимала грим. Наши взгляды встретились в зеркале. Я поспешила запахнуть халат, но он, разумеется, все видел.

— Я ведь сказал, что он провинциальный Дон Жуан. — Голос тусклый, усталый. И взгляд такой же. — Не забрюхатишь, Джульетта?

— Ты сам во всем виноват.

Мне бы и в голову не пришло.

(Думаю, зря это сказала.)

— А я тебя ни в чем не обвиняю. Я звонил в ЗАГС — можем завтра расписаться.

— У меня репетиция.

— Они работают с девяти. Успеем. И у тебя окажется свободным вечер.

Саратов. День. Кошмарная гостиница. Я, кажется, окончательно превратилась в женщину. (Но не в самку — фигу вам!)"

"Успех, цветы, аплодисменты. Сашу атакуют поклонницы. Он целует их в губы и, кажется, получает от этого удовольствие. Я заперлась в гримерной. Было сегодня очень больно. Сцена жестокая штука.

Выворачивает душу наизнанку. Вытряхивает из тела. С трудом приходила в себя. Потом разговаривала по телефону с А-1, лежа в объятьях А-2. Муж поздравил с успехом. Оказывается, ему уже позвонил Фантик и, как он выразился, «все сообщил». Что — еще не знаю. Он застал нас перед спектаклем в моей гримерной — сорвал крючок. Сказал, что перед спектаклем заниматься этим кощунство (!), повернулся и удалился.

Сашу визит Фантика возбудил еще сильней. Я, кажется, смутилась, и у меня ничего не получилось.

— Наверняка занимается сейчас онанизмом в каком-нибудь укромном уголке, — сказал Саша, застегивая джинсы.

 — Нам пора одеваться. Сейчас разыграем то, что предшествует этой сцене. Забавно, да? Ни пуха, Джульетта. Ты дала мне прекрасный заряд.

Так оно и было — энергия хлестала в нем через край. Я выдохлась к последнему акту. Но ведь я спала по ходу действия и еще не до конца проснулась. Фантику понравилось, хоть и не преминул попенять за «самодурство».

…Алеша — мой муж. Эта мысль как-то странно меня беспокоит, вернее, заставляет задуматься. Почему? Или точнее — зачем? И что это он так торопился и настаивал?.

. Нет, с Сашей я ни за что не стану это обсуждать.

Чудо, что он со мной творит. Проникает в каждую клеточку, каждый уголок. Я ему принадлежу. Это новое ощущение. Оно захватывает. Я точно парю в воздухе.

Но почему сегодня на сцене мне было больно?..

Москва. Вечер. Ненастно на душе.

Пробы у Т. прошли на «ура». Оказывается, я очень киногенична. Буду играть какую-то розовую куколку без мозгов, но с ангельски чистой душой. Рада? Не знаю, не знаю… Случись это год назад, ходила бы колесом по комнате.