Она сидела с ногами на своей койке в натопленной келье и смотрела в узкое оконце, исхлестанное ноябрьским ненастьем. Ян стоял на коленях возле печи и подкладывал в топку поленья.

— Почему ты все время молчишь? Боишься сказать что-то неискреннее? Я хочу слышать слова, много-много слов. Пускай они будут лживы — я очень соскучилась по лжи. Без лжи невозможно прожить, правда же? Мы и себе каждый день лжем. Ну и что? Ну почему, почему ты молчишь? И твой Алеко тоже молчит. Вы что, дали обет молчания?

Она с размаху стукнула кулаком по стене и громко шмыгнула носом.

Ян медленно закрыл топку, поднялся с колен и только тогда повернул голову в ее сторону.

— Не молчи, только не молчи, Бога ради, — шептала Ева сквозь стиснутые зубы. — Иногда мне кажется, будто я живу в склепе среди полуразложившихся останков чужих воспоминаний.

— Прости. — Ян присел на краешек ее кровати. — Я сейчас сделаю тебе чаю с вареньем. Ты больна. Я виноват, что держу тебя здесь. И вообще нам не нужно было встречаться.

Это был самый длинный монолог, который Ян произнес за последние несколько месяцев. Он дался ему с трудом — лоб покрылся испариной.

Ему казалось, он на самом деле разучился выражать словами мысли и чувства.

— Ты никогда не полюбишь меня — ты обо мне слишком много знаешь. Но мне вовсе не нужна твоя любовь. Жалость тоже. Как хорошо, когда никого не любишь, правда? Тогда становишься капелькой дождя, лепестком цветка. — Она вытерла ладонью мокрые щеки. — И еще тем мертвым желтым листом, который ветер только что сорвал с ветки и с силой швырнул об землю. Я привыкла, чтоб меня любили, чтоб мной восхищались. Неужели тебе трудно притвориться, будто ты в меня влюблен? Неужто тебе никогда не приходилось лицедействовать?

— Нет, — коротко ответил Ян и внезапно вспомнил Машу-большую, Машину мать, такой, какой увидел в первый раз на эстраде ресторана.

 — Она даже на сцене оставалась сама собой, — сказал он вслух и очень смутился.

— Невелика заслуга. — Ева презрительно хмыкнула. — Зато я каждый вечер бываю разной. Я не могу быть сама собой — это все равно, что каждый вечер носить одно и то же платье. Я обожаю их менять. Господи, как я соскучилась по своим платьям.

Соскучилась по… ага, точно — соскучилась по тем, с кем спала и кто меня хотел. А с тобой я бежала вовсе не потому, что меня кто-то обидел или сделал мне больно. Это был прекрасно разыгранный спектакль, мой милый честный Ян. Я посвятила его святой чистоте и наивности. О, как я тебя презирала за эту наивность и в то же время тебе завидовала. — Она спрятала лицо в ладонях, потом быстро их отняла. — Смотри на меня, слышишь? Ангельский лик, да? Ты клюнул на это выражение невинности на моем лице.