— Пускай сообщат по коду эй-си сто восемь пятьсот тридцать два, чтобы прислали вертолет.

— Да, мэм, — послушно кивнул пилот. — Отдыхайте спокойно — вам принесут радиограмму в салон.

Они приземлились на гористом плато, предназначенном для посадки небольших частных самолетов. Вертолет ждал в пятидесяти метрах. В воздухе было холодно, и Сью с Франческо завернулись в большие одеяла из пушистого меха. На рассвете вертолет сел на лужайку перед большим желтым домом со стеклянным куполом в центре и целым лабиринтом причудливой формы пристроек.

— Дед наверняка меня не узнает, — говорила Сью чуть возбужденно.

 — Мы не виделись с ним почти десять лет. Думаю, он давно смирился с моей смертью. Но Сью Тэлбот пока еще жива. И вовсе не собирается складывать лапки.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Франческо, в изумлении глядя на свою спутницу.

— Только то, что мне принадлежит половина всего, что старик сгреб под себя больше чем за полвека хитроумной лжи, лести, угодничества перед политиками и прочих надувательств. Он ворочает миллионами. Но он сколотил их вовсе не для того, чтобы наслаждаться жизнью — он просто не знает, как это делается.

Мой дед привык этой жизнью управлять.

— Так ты — Сьюзен Тэлбот? Как же я раньше об этом не догадался? Ведь ты так…

— В чем Дело, кэп? Разве это что-то меняет? — недоуменно спросила Сью, с беспокойством глядя на возлюбленного.

— Не знаю, я больше ничего не знаю, — бормотал он. — Ты — ее сестра, а я… я грязная похотливая свинья.

— Я живу у вас вторую неделю и ничем не могу отплатить за ваше… бескорыстное гостеприимство, — говорил Анджей. Они шли с Анастасией Ивановной узкой тропкой вдоль лесной посадки по краю еще не до конца скошенного пшеничного поля.

Солнце садилось в сизую дымку густого июльского зноя. Где-то далеко отмеряла чей-то век кукушка. Анджею казалось, он уже переживал нечто подобное или же читал у кого-то из русских классиков — Тургенева либо Толстого, а может, у Бунина. Наверное, потому происходящее виделось ему значительным. Но так считал разум. Душа оставалась безучастной.

— Зачем вы так? — упорно глядя себе под ноги, сказала Анастасия Ивановна. — Я… мне ничего от вас не надо.

— Знаю, моя милая. Потому и чувствую себя так неловко и… неопределенно.

Вы тратите на меня столько душевных сил.

Фраза получилась напыщенной и не совсем искренней. Анджей поморщился.

— Нет, что вы, — Анастасия Ивановна вдруг повернула к нему свое полное белое лицо с близко посаженными серыми глазами. — Наоборот, я получаю от вас столько… энергии. Вы даже представить себе не можете, как важно для меня прийти домой и увидеть вас с томиком Чехова или Бунина возле окна, услышать ваш голос, посидеть с вами в сумерках на веранде, — говорила она, беспокойно теребя цепочку на шее.