— Больше не хочу тебя слушать. Внутри болит.

В поезде у Анджея начались сильные рези в животе. Он корчился на верхней полке, кусая губы. Сосед по купе сходил к бригадиру поезда, и на ближайшей станции Анджея увезла в больницу машина «Скорой помощи». Его без промедления положили на операционный стол, и дежурный хирург вырезал гнойный аппендицит. Операция прошла успешно, только из-за экономии анестезина Анджею пришлось помучиться от боли уже потом.

Это был маленький провинциальный городок среди тамбовских степей — тихий, пыльный, живущий обособленно и однообразно.

Анджей смотрел в затененное большими тополями окно больничной палаты на улицу, по которой изредка проезжали машины, слушал радио, почитывал газеты.

Соседи попались молчаливые, никто не лез в душу со своим любопытством. Медперсонал относился к Анджею внимательней, чем к остальным больным. Он воспринимал это как должное.

Ему вернули сумку и вещи, и он с радостью убедился, что все на месте — вплоть до перочинного ножа. О существовании денег, очевидно, никто и не догадался: дешевая клеенчатая сумка оказалась надежней любого сейфа, по поводу денег и документов он объяснил, очнувшись от наркоза, что в Москве, когда он делал пересадку, у него украли бумажник, где они лежали, добавив, что ехал к матери в Тамбов.

Хирург, полноватая женщина лет тридцати пяти с крупными чертами лица и добрыми карими глазами, на пятый день после операции сказала, присев на стул возле кровати Анджея:

— Мы можем выписать вас в начале следующей недели, но в дорогу вам рановато, Андрей Германович. — И, слегка смутившись, добавила: — Но вы можете пожить недельку у меня. Я живу с матерью. У меня нет ни детей, ни мужа.

— Спасибо, Анастасия Ивановна, но мне, право, неловко тревожить ваш складный образ жизни своим вторжением, — начал было Анджей и внезапно осекся, поняв, что основательно подзабыл русский и теперь выражается на каком-то тарабарском наречии.

— Гляжу я на вас и думаю: давно не встречала таких воспитанных и интеллигентных людей, — сказала Анастасия Ивановна, поправляя цепочку на полной молочно-белой шее. — В вас, как мне кажется, есть немецкая кровь. Угадала?

— У меня мама немка, — тут же нашелся Анджей. — Отец бросил нас, когда я пешком под стол бродил.

 — Он снова почувствовал, что фраза получилась нерусская, и виновато улыбнулся: — Мама говорила со мной по-немецки. Да и все соседи были немцами. Но у меня, к счастью, не немецкая фамилия и в паспорте написано, что я русский. Поэтому меня взяли в армию и я был на фронте.

Он снова улыбнулся своей обезоруживающе виноватой улыбкой, и Анастасия Ивановна была покорена.

— Фамилия у вас знаменитая. И такая красивая. Чайко-овский, — нараспев произнесла она. — Мой самый любимый композитор, между прочим.