— Ты отомстила мне самой изысканной местью, — пробормотал он. — О да, у меня не было лица, и теперь это уже на самом деле смешно. Но ведь все могло быть правдой, потому что я тоже мечтал о любви с тобой вдвоем. Но, будучи кретином и мужланом от рождения, больше всего на свете боялся, что ты когда-нибудь меня бросишь. Это был бы такой удар по моему самолюбию. И я его в конце концов получил, в придачу еще и это признание о том, что ты не помнишь моего лица. Черт, зачем нарушил свое правило и привез тебя в этот дом?..

Маша вдруг встала и, приблизившись к нему вплотную, положила голову ему на плечо.

— У тебя не найдется какой-нибудь легкой травки? — спросила она.

— Я с этим давно завязал. — Он вдруг схватил ее за плечи, крепко встряхнул. — Ты что, Маджи? Опомнись! Ты часто к этому прибегаешь? Но ведь ты потеряешь голос и вообще…

— Я и так уже потеряла все, что могла, — сказала она. — Но мне бы очень хотелось побывать в той хижине, над которой по ночам висят крупные теплые звезды. Ты знаешь, между ними можно летать. Вдвоем… Только не говори об этом Сью, ладно? Никому не говори. Мы будем летать среди них только вдвоем. А потом опустимся на луг, и ты возьмешь меня на руки и понесешь к ручью…

Лиззи с удовольствием согласилась участвовать в музыкальном празднике, который устраивала чета Конуэев, не так давно обосновавшаяся в Беверли-Хиллз. Миссис Конуэй казалась ей настоящей красавицей. Она водила ее по дому, обняв за талию, показала зал, в котором должен был состояться концерт. Там оказалась великолепная акустика, а клавиши белого «Стейнвея» прямо таяли под пальцами."

"— Тебе не будет мешать шум фонтана? — спросила Лиззи миссис Конуэй. — Мы можем выключить воду, когда ты будешь играть.

Лиззи на минуту задумалась, потом сказала, откинув с лица свои прямые черные волосы:

— Нет, пожалуй. Я сыграю ноктюрн Дебюсси «Терраса, освещенная лунным светом». Мне всегда казалось, что это терраса прилепившегося к скале дома, под которым шумит водопад. Мне даже нравится, что рядом будет шуметь фонтан, миссис Конуэй.

— Называй меня Синтией. Я все никак не могу привыкнуть к тому, что замужем и вообще… — Она вздохнула. — Твоя мама очень горюет по отцу? Или тебе тяжело об этом говорить? Тогда прости меня и забудь.

— Нет, — решительно сказала Лиззи. — Мне иногда кажется, что с тех пор, как погиб папа, минуло много-много лет. Я переиграла столько музыки и словно успела прожить несколько жизней. К тому же я верю, что мой папа попал в рай. А вот мама…

— Что мама? — нетерпеливо спросила Синтия. — Она очень страдает?

— Да. Она считает себя виноватой в его гибели, но это не совсем так. Понимаешь, Синти, это даже совсем не так. Но мама мучается из-за того, что ей кажется, будто она никогда не любила отца так, как должна была его любить.