Однако Мефу этого лучше не говорить пока. Он и так, кажется, вконец запутался.

В тот самый день, час и минуту, когда Мефодий мило общался с приятными пожилыми дамами, появившимися на дне серебряного таза, его дядя Эдя Хаврон с ужасом рассматривал клетку с мертвыми птицами.

Только что он и его невеста Мила проходили мимо зоомагазина, в стеклянной витрине которого помещалась клетка с волнистыми попугаями. Эдя по легкомысленной привычке созерцать все пестрое и бестолковое свернул к витрине. Буквально на минуту он потерял Милу из виду, и вот теперь и невеста пропала неизвестно куда, и попугаи вдруг свалились с кормушки и теперь лежат лапками кверху, странно похожие на маленькие сморщенные груши.

Эдя отошел от витрины в тревоге. В нем вновь всколыхнулись дурацкие детские воспоминания. Но где же, в конце концов, Мила?

Хаврон, волнуясь, пошел к метро, заглядывая во все магазинчики. Он на кого-то налетал, от кого-то увертывался и ощущал себя провинциальным научным работником, отставшим от жены и тещи где-нибудь у трех вокзалов на «Комсомольской» и теперь страдающим, так как у него нет при себе ни денег, ни билетов, ни даже собственного паспорта.

– Привет! И где ты был? – раздался совсем близко знакомый голос.

Мила стояла рядом и грозила ему коробкой с зубной пастой, видно, только что купленной.

– Я БЫЛ? ГДЕ ТЫ БЫЛА? – взвился Эдя.

– Ну хватит ссориться! Поцелуй меня в носик! Теперь в ушко!..

– Не хочу! Там попугаи сдохли в витрине! Ты видела? – хмуро сказал Хаврон. Мила сдула с глаз челку.

– Бедные маленькие птички! – воскликнула она. – Так что, ты идешь?

В эту самую минуту у себя дома Зозо разговаривала по телефону с доцентом Тесовым.

Смеялась над его шутками, болтала приятные глупости, договаривалась о завтрашнем свидании и – думала про себя: «Боже! Какой тормоз! Как несчастны женщины, которые вынуждены выбирать из того мизера, что сам падает им в руки!»

Разговаривая с Зозо по телефону, Тесов хотел умереть от счастья, но вместо этого без причины разворчался и вынул ватку из пупка. О свидании они впрочем, договориться сумели. Однако свиданию этому не суждено было состояться.

Тухломон, прятавшийся в телефонной трубке где-то в районе мембраны (при большой необходимости он сумел бы усесться по-турецки даже на конце иглы), зевнул и записал себе несколько слов на ладони.

Просто чтобы не забыть. Самый тупой карандаш, как известно, лучше самой острой памяти.

Еще год назад, вплотную занявшись историей Мефодия, Тухломон регулярно отслеживал все встречи его матери. На эйдосы Зозо и Эди лучший из комиссионеров мрака пока не посягал – рассвирепеет Меф, недолго и самому сгинуть, – а вот эйдосы женихов Зозо прикарманивал с завидной регулярностью.