Леха охотно поломал бы голову над этим где-нибудь в тенечке и подальше от Йобы-Хранителя. Километров за тридцать отсюда, и лучше, наверное, в аэропорту.

Может, доктор там и лузер, зато в него не стреляют.

Пасечник тоже бросил взгляд на Гейба и, кажется, догадался, что беседа зашла в тупик.

— Хорошо, — сдался он. — Эй, Майк, ты мог подумать, что я невежлив. Что задаю глупые вопросы. Ты даже мог решить, что я хочу оскорбить тебя. Честное слово, это не так. Просто я журналист. Я всех расспрашиваю. Если мои слова тебя обидели, извини. Я не хотел. Надеюсь, ты не сердишься? Понимаешь, вопросы — моя профессия.

..

— Моя профессия — не сердиться, — с достоинством ответил Майк.

— И за это неплохо платят! — ляпнул Пасечник, расхохотался и фамильярно ткнул Майка пальцем в грудь.

Леха подумал, что если американца сейчас застрелят, он поймет.

— Меньше, чем тебе! — ответил Майк, хлопнул Пасечника по плечу и тоже заржал в голос.

Некоторое время они соревновались, кто громче смеется. И даже сумрачный Гейб хихикнул пару раз, глядя в сторону.

Леха размышлял о том, что москвичи, в отличие от нигерийских йоруба, дикий и злобный народ. У нас бы Пасечника уже били ногами за грубость и нетактичное поведение.

А эти дальние родственники американских бандитов просто решили, что он дитя малое — ну и обращаются с ним, будто с ребенком.

Смит, не стесняясь, разглядывал присутствующих, как законченных недоумков.

Наконец Пасечник утерся рукавом, оставив поперек лица грязную полосу, и обернулся к коллегам.

— Начнем с Лоренцо. А дальше по обстановке. За мной! Возвращаемся!

Группа зашевелилась. Только Леха, стоя на месте, ждал, пока Смит отойдет от угла дома.

— Джентльмены! — позвал он. — Разрешите вас познакомить с мистером Килроем.

Все уставились на закопченный угол.

Там был нацарапан, очень скупо, буквально в несколько росчерков, смешной человечек. Глазки-точечки, пара куцых волосков на лысой голове. Человечек выглядывал поверх линии, изображавшей стену, держась за нее четырехпалыми руками и свесив вниз длинный нос. Рядом надпись печатными буквами: «Kilroy was here».

Сейчас Леха заметил, что рисунок старый: на нем густо осела пыль.

— Та-ак... — протянул Пасечник.

— Килрой, значит, был здесь. А англичашки написали бы «мистер Чад», — буркнул Смит.

— Ваш Килрой? — быстро и резко спросил Пасечник. — Или чей?

— Что ты имеешь в виду? — надулся Смит.

— Я задал вопрос, знает ли кто-то этого Килроя, — процедил официальным тоном Пасечник. — Я хочу понять, какой отдел Института его нарисовал. Спрашиваю как начальник группы. Будьте любезны отвечать.

— Да я вообще не... — начал Леха.

— И заметьте! — перебил Пасечник. — Я не спрашиваю, почему мне доложили о нем только сейчас! А мог бы!

— Раз ты так ставишь вопрос, это точно не лондонское бюро, — сказал Смит.