Да и глушь… За смену пройдет два десятка лесовозов, что там особо проверять? Бревна, они и в Африке — бревна!

— Как так? — удивился Вепрев. — А доку́менты?

Ударение он почему-то сделал на втором слоге.

— Накладные у них у всех имеются. Другое дело, что много «липы»: экспертизы-то мы не проводим. Подпись есть, печать есть — счастливого пути!

— А как же вы бабки сдаиваете? — еще больше удивился Вепрев.

— Да никак. Там все шоферюги ранее судимые — фиксатые, в наколках… Они тебя скорей сдоят!

— Мрачно! — Вепрев высморкался пальцем. — А чего тебя вдруг понесло из Красноярска в Тиходонск? И чего ты школу Орловскую не окончил да лейтенанта не получил?

— Непонятка одна вышла, вот и написал рапорт на отчисление, — скупо ответил Колтунов.

 — А чтобы «хвост» за мной не тянулся, пришлось и от родных мест уехать подальше…

— Что за «непонятка» такая серьезная? — не отставал коллега. — Подрался с кем-то по пьянке?

Новичок молчал. Только желваки на скулах заиграли.

— Любовь закрутил с женой начальника, — наконец нехотя процедил он. — Там не до драки, до дуэли чуть не дошло… Только хватит об этом!

— Хватит так хватит, — протянул Вепрев.

И вдруг визгливо захохотал. — А как тебе наша батальонная кадровичка? Я ее раз разложил на столе, прямо на бумагах, а у нее на потной жопе печати оттиснулись! Домой пришла, так тогдашний сожитель ей фингалов понаставил!"

"Это было похоже на правду. Тридцатипятилетняя Тамарка называла его красавчиком, строила глазки и, без цели мечась по своему крохотному кабинетику, обязательно задевала мощной ляжкой или оттопыренным задом, обдавая впитавшимся в мундир потом и еще чем-то притягающе-пахучим и острым, чему сержант названия дать не мог, но точно знал, что так пахнут женщины, которым постоянно хочется мужика и которые готовы спариваться двадцать четыре часа в сутки.

И стол у нее действительно был завален бумагами, на которых синели строгие штампы и печати, некоторые совсем свежие. Но моральный облик сотрудников батальона Колтунова не интересовал, и он не стал развивать разговор.

А Вепрев продолжал смаковать тему:

— Она всем дает, правда страшная, сука, надо ей рожу отворачивать…

Колтунов знал, что у Вепрева прозвище Кабан, что он настоящее животное, что сослуживцы его не любят, но в нынешнее время терпимости и толерантности предпочитают не ссориться.

Насчет Тамарки он, пожалуй, прав: она далеко не красавица, но у него самого одутловатая свиная харя кирпича просит…

— Эй, Колтунов! — по крутой лестнице с косогора спускался командир поста Смирнов — плотный сорокатрехлетний капитан с красным лицом и обвисшими щеками.

— Я, товарищ капитан! — четко отозвался Колтунов и быстро пошел навстречу.