— Но тогда хотя бы никого убивать не требовалось!

— Так что, выходит, это я тебя учу преступления совершать?! — ужасным шепотом произнес подполковник.

— Выходит, что так! — по инерции выкрикнул Сергей и сам ужаснулся. Но отступать уже было некуда.

Однако его последняя фраза как бы успокоила Видина. Он обошел стол, прошелся по кабинету, подошел к окну, некоторое время смотрел на шумный проспект, покрытый легким снежком.

— Послушай, Сергей, мы с тобой вроде бы сработались, мы одна команда, и ты это, наверное, почувствовал. Сколько у тебя благодарностей, премий, я тебя на старшего участкового выдвигаю… Ни Бобрину, ни Волину, никому другому это не снилось. Но если мы команда, то надо друг на друга рассчитывать. Поэтому давай, доведи дело до конца, а этот разговор навсегда забудем!

Сергей молчал. Видин расценил это как колебания.

— Ты же видишь, что значит — быть человеком Системы! Вот Евсюков сколько людей пострелял, пожизненное получил, а ведь у нас его никто и не осуждал! Нет, для вида журили, конечно, но и характеристики хорошие дали, и поддерживали… Помочь, конечно, не смогли, но, может быть, лет через восемь-десять и приговор смягчат! А Дымовский никого не убивал, зато сор из избы вынес, так его позором заклеймили, два месяца в тюрьме продержали, волчий билет выписали… И неизвестно еще, чем он закончит! Так что думай и решай. Решай — на чьей ты стороне!

Сергей молчал, рассматривая то широкую спину начальника, то носки форменных туфель. В голове звенело.

— Я не буду этого делать! — тихо, но твердо сказал он наконец. — Все постепенно происходит. Один шаг, второй, третий… Но это путь в тюрьму. Или в ад. Я лучше уволюсь.

Видин развернулся, подошел к своему столу, сел в свое кресло. Он был совершенно спокоен. У Сергея, напротив — дрожала каждая жилка.

— Это хорошо, что ты такой умный и рассудительный, что решил жить своим умом и идти по своей дороге. Посмотрим, куда придешь. Пошел вон!

Звягинцев развернулся и вышел из кабинета. Мир мгновенно и неузнаваемо изменился. Он пошел домой, как раненый зверь заползает в свою нору.

— Что с тобой? — выбежала навстречу Катя. — На тебе лица нет!

— Что-то плохо мне. Видно, давление поднялось на нервной почве. Ничего, отлежусь, пройдет…

На следующий день Звягинцев взял отгул и постарался тщательно обдумать ситуацию. Ясно, что теперь работать с Видиным ему нельзя. Значит, надо или увольняться, или переходить в другую службу.

— Запишусь на прием к Баринову. Или к начальнику МОБ. Попрошусь куда угодно, где есть должность. А там видно будет…

В понедельник он, как всегда, пришел в РОВД на планерку, но дежурный, увидев его, вытаращил глаза, будто перед ним явилось привидение.