Его цепкие пальцы тисками вцепились в худые плечи, он выпрыгнул из воды и всем телом навалился на сопротивляющуюся жертву, будто вгонял в магазин пистолета тугую и вертлявую подающую пружину. Извивающееся тело ушло ко дну, только бесформенное пятно билось в мутной воде.

Кругом глухо шелестел камыш, с противоположного, правого, берега смотрели на происходящее тысячи окон. У причальной стенки набережной пыхтел, швартуясь, тупоносый буксир. Изрыгая громкую музыку, шел по фарватеру плавучий бар «Скиф». Впрочем, разобрать оттуда, что происходит в камышах, можно было только с помощью мощного бинокля.

— Отпускай! — Юматов выдернул из-под воды руки и выпрямился.

— Так он еще живой! — Вадим прижимал извивающегося, как пойманный сом, Гаряева к песчаному дну. Желтое облако расползалось, скрывая слабеющее тело. Снизу вырвалась цепочка пузырей.

— Отпускай! Ты что?! — Юматов стал отталкивать новичка, срывать его пальцы с плеч задержанного. Ничего не понимающий лейтенант сопротивлялся.

— Ты что, долбанутый?!

Юматов отбросил Самойлина в сторону, подняв бурун воды, подскочил, сильно толкнул в грудь. Глаза его горели гневом.

— Ты что делаешь?! Ты что, утопить его хотел?!

— Так сказали же… — Вадим не понял, почему разозлился старший товарищ.

— Что сказали?! Я же его пугал, на пушку брал! За кражи разве можно человека топить?!

Самойлин вконец растерялся.

— Вы с Немчиновым на полном серьезе говорили… Откуда я знаю… Вы же меня учили: что каждый делает, то и правильно!

Юматов усмехнулся и покрутил головой.

— Ну, ты даешь!

Лицо его тут же изменилось, и он стал осматриваться по сторонам.

— Постой, а где этот…

Пока оперативники спорили, Гаряев вынырнул и бочком отплыл в сторону, а потом встал на ноги и, раздвинув жесткую желто-зеленую стену, проскользнул в спасительный прохладный полумрак. Сейчас его видно не было. Только раздавался треск в камышах, и этот треск удалялся.

— Ушел! Давай за ним! А я берегом!"

"Вадим бросился в камыши. Упругие тонкие стебли пружинили и отталкивали его назад, хрустко ломались, выставляя хищные стилетные острия. Ножевидные листья норовили разрезать кожу, оставляя на руках и груди длинные белые, медленно наливающиеся красным царапины. Как умудрялся бежать сквозь такое препятствие беглец, молодой оперативник понять не мог. Но факт оставался фактом: треск уходил все дальше и дальше.

Единственное объяснение, которое пришло Вадиму в голову: человек, спасающий свою шкуру, способен на большее, чем человек, выполняющий служебный долг. Довольно мутный в нынешних условиях…

— Стоять! Стой, гад, стрелять буду! — раздался со стороны берега грозный крик Юматова.