Наверное, поэтому, заметив, что я смотрю на него и жду, когда они закончат разговор, спросил довольно грубым тоном, что при его высоком голосе было проблематично:

— Чего надо⁈

— Хочу устроиться гладиатором, — сообщил я.

— Отправляйся в лудус, — посоветовал он.

Так называют школу, где обучают год-два тех, кто должен или хочет стать гладиатором.

— Разве что ланистой, — сказал я.

Так называли тренеров гладиаторов.

— Ты считаешь себя хорошим бойцом? — поинтересовался его собеседник.

— Лучше, чем ты думаешь, — без ложной скромности ответил я. — Это легко проверить.

Готов сразиться сразу с двумя.

— Ты димахер? — задал он уточняющий вопрос.

— Могу быть димахером или фракийцем, скутаром (с щитом-скутумом, то есть мурмиллон, секутор, провокатор), гопломахом, эквитом и даже сагитарием (лучник), кроме велита и ретиария, — перечислил я.

— Воевал? — продолжил он опрос.

— А ты как думаешь? — ответил я вопросом и расшифровал: — Командовал турмой. Уволился, получив гражданство.

Я протянул ему бронзовые пластины, удостоверяющие мой статус. Мунерарий внимательно прочитал их. Судя по тому, как медленно двигались глаза, навыки чтения привили ему слабо.

— Что за задание ты выполнил? — с трудом дочитав, полюбопытствовал он.

— Спроси у императора, а то мне еще нужна моя голова, — шутливо попросил я.

Юмор не оценили, но, вернув бронзовое «удостоверение личности», мунерарий предложил:

— Приходи завтра утром в лудус Луция Дуилия. Он в северной части Марсового поля. Проверим, чего ты стоишь.

Карфагенянин посмотрел на него, как на сумасшедшего, однако ничего не сказал. Они вдвоем пошли к выходу, а я задержался, чтобы посмотреть, что и как тут. Гладиаторы и их команды были разведены по разным большим комнатам, в которые свет попадал через узкие горизонтальные окна, расположенные под потолком.

По левую сторону коридора располагались люди Карфагенянина, по правую — Луция Дуилия. Поскольку я, скорее всего, буду в «конюшне» второго, заглянул в две правые. В одной сидели переодевшиеся гладиаторы, ждали, когда разрешат уйти домой или поведут в лудус. В другой пожилой врач стоял возле стола, на котором лежала Одиссея с перебинтованным правым бедром, поил ее чем-то из чаши. Судя по тому, как кривилось лицо гладиатрисы, напиток на вкус был той еще гадостью.

Видать поэтому, допив и увидев меня, произнесла грубо:

— Чего уставился⁈

Я решил поднять ей настроение, произнес серьезно:

— Сиськи у тебя красивые.

Если скажешь женщине, что она красивая, не поверит, хотя и не обидится. Надо точно указать, что именно тебе понравилось. Лучше всего выбрать глаза. Любое мнение о них сочтут имеющим право на существование. Сиськи — пункт скользкий, надо верить в то, что говоришь, или хорошо сыграть, иначе обидится и не простит.