К утру понедельника инсула была разрушена до границы выделенного под нее участка. Когда я пришел туда с секретарем, рабочие на деревянных тачках перевозили блоки и обломки во двор, где хранились стройматериалы. Увидев меня, на улицу высыпало столько народа, будто пришел Октавиан Август собирать милостыню. Если обобщить сказанное ими, в следующем году меня мигом выберут консулом, если выдвину свою кандидатуру. Не стал говорить это Флавии, потому что не собираюсь разгуливать по городу в тоге.

История эта имела продолжение. Паулинус Сестий не пошел, как грозился, к Цезарю Августу. Наверное, ему объяснили, что должность курульного эдила я получил по приказу императора. Вместо этого он обжаловал мое решение в суде, потребовав отменить штраф и компенсировать понесенные убытки. Дело показалось мне настолько плевым, что я спокойно ждал назначенной даты. Ведь было явное нарушение городского закона, запрещавшего строить что-либо на дороге. Посеял во мне сомнения Квинт Амбросий, к которому я заглянул, чтобы отдать в рост деньги, полученные с жильцов первой моей инсулы. Сперва мы обсудили комету, которая пролетела над Римом. Предполагаю, что это была Галлея. Она появляется через каждые семьдесят пять с лишним лет. По идее должен был видеть ее много раз, но именно здесь это случилось впервые.

— Это не к добру! — высказал ростовщик общее мнение римлян. — Говорят, что умрет Цезарь Август.

— Нет, он еще поссыт на могилы всех, кто это говорит, — уверенно заявил я.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовался он.

— Пифия предрекла, — соврал я.

Как только я ни называл учебник истории! Надеюсь, простит меня.

— Все равно что-нибудь плохое случится, — сказал Квинт Амбросий.

— Каждый год случается что-нибудь плохое, так что можешь предрекать это смело, — шутливо посоветовал я.

Ростовщик улыбнулся краешками тонких темных губ, после чего молвил:

— Слышал, у тебя скоро суд с Паулинусом Сестием. Могу прислать своих клиентов.

— Не надо. Там все ясно. Выиграть он не сможет, — легкомысленно заявил я.

— Ты плохо знаешь римский суд. Он всегда на стороне патрициев, если только не судятся два представителя этого сословия, — сообщил Квинт Амбросий. — Я все-таки пришлю своих клиентов. Понадобятся — хорошо, нет — хоть что-то сделают, а то кормлю их бестолку.

Римляне обожают сутяжничать. Переплюнуть их смогут только пиндосы в двадцать первом веке. В римском суде нет государственных обвинителей. Процесс начинается после обращения частного лица, даже если это касается преступлений против государства. Проводятся заседания на Форуме под открытым небом. Судей в среднем тридцать, но может быть и двести, если процесс политический, во время которого можно блеснуть красноречием, заработать симпатии избирателей.