– Неважно выглядишь, Анна.

Тон ровный и беспристрастное лицо, но от меня не укрывается мелькнувшая во взгляде тревога.

Мы не виделись почти два месяца, с того самого дня, когда она с Сашей приезжала в автосервис Матвея. После этого общались только по телефону.

Неужели, я так сильно изменилась?.. Похудела, да… живота еще не видно, но талия уже расплылась. Лицо немного осунулось, и кожа стала бледнее, отчего под глазами проступили темные круги.

Почему они на меня смотрят с такой жалостью?! Все так плохо?..

– Пойдем в дом, дочка, – папа обходит маму, забирает мою сумку и, обняв за плечи, подталкивает вперед.

Иду по прихожей в сторону гостиной, жадно шаря глазами вокруг. Как же, оказывается, мне этого не хватало. Знакомых запахов, витающих в воздухе, самой атмосферы нашего молчаливого дома, равнодушных глаз предков, взирающих на меня со своих портретов.

К сожалению, многие вещи обретают для нас ценность, только тогда, когда мы их теряем.

– Как ты себя чувствуешь? – раздается за спиной, когда я останавливаюсь у камина, глядя на наш семейный портрет.

– Неплохо, – отвечаю машинально.

– Как протекает беременность? Ты встала на учет?

– Да, конечно…

– Где?

– В районной поликлинике, а что?.

Мама садится в кресло, а я устраиваюсь на диване напротив нее. Под ее пронизывающим взглядом я чувствую себя не в своей тарелке. Она разглядывает меня, как насекомое под микроскопом.

– Мне не нравится твой внешний вид. Ты выглядишь болезненной…

Я опускаю глаза на сцепленные в замок руки. Не говорить же ей, что мой нездоровый вид является следствием вчерашнего скандала и горьких слез.

– У меня плохой аппетит, – почти не вру.

– Я хочу, чтобы тебя осмотрела Самойлова.

– Не нужно…

– Не обсуждается! – тоном, не терпящим возражений, чеканит мама.

Самойлова Надежда Петровна, гинеколог – акушер, доктор медицинских наук, и по совместительству, очень хорошая мамина знакомая.

Мы с матерью наблюдаемся в ее клинике уже десять лет. И я всегда знала, что мои беременности будет вести именно она. Но в свете последних событий, я посчитала неуместным обратиться к ней за помощью.

Я киваю, давая свое молчаливое согласие и оправдывая себя тем, что это ради ребенка.

– Она же будет вести твою беременность.

– Механик… – поправляю на автомате.

– Не важно… вряд ли он способен обеспечить подобающий медицинский уход и условия для вынашивания плода.

Плод. Это слово режет слух. Словно она не о родном внуке говорит, а о каком–то неодушевленном предмете.

– У них, может, и принято в полевых условиях рожать…

– Мама!

– Лара! – встревает отец, до этого молча стоявший за спинкой ее кресла, – перестань…

Мама вскидывает голову и, плотно сжав губы, замолкает.