Я не обращала внимания ни на мелкий дождь, ни на холод, молясь только об одном — чтобы я успела вернуться до пробуждения мужчин в своем доме, потому что, как бы себя ни успокаивала, что Эдя не полезет вниз раньше времени, а медведь очень слаб и не в состоянии поднять себя с пола, на душе было неспокойно.

Добравшись до дома старушки, который и домом-то можно было назвать с большим трудом, я замерла перед дверью, вдруг вспомнив все то, что когда-либо слышала о ней.

Много странного.

Я бы даже сказала — откровенно мистического.

Да, я понимала, что в таких маленьких таежных поселках у людей нет другой забавы, как обсуждать любое незначительное событие неделями, приукрашивая все домыслами и своими выдумками.

Но, как только оказалась на пороге избушки, словно вросшей в часть горы, мне стало страшно."

"— Ну, чего мнешься у дверей? Входи уже!

Голос старушки прозвучал очень бодро и четко, а я вздрогнула, успев только открыть рот, когда она сама появилась на пороге, осматривая меня быстро, цепко, но очень по-доброму:

— Ишь какая пугливая! Входи, входи. Тут никто не кусается. Если торопишься, то будешь сама быстрее.

Я только быстро заморгала, но поспешно вошла, пригибаясь, потому что с потолка свисали веники из сушеной травы.

— Зачем пожаловала? Приворот тебе не нужен: ты сама уже со всем справилась. А брату твоему я не в силах помочь.

Старушка была худенькой, шустрой, с удивительно живыми яркими глазами, которые словно заглядывали в саму душу. Я была так ошарашена ее словами про брата, что не сразу смогла заговорить сама.

— Я…пришла за травами, чтобы помочь одному человеку вылечиться.

— Так и чем он заболел?

Старушка не останавливалась ни на секунду, постоянно что-то делая, отрывая какие-то травинки и сушеные цветы, скручивала их, а потом раскладывала в определенном порядке друг за другом.

— У него много ран. Глубоких. И они никак не заживают. Я боюсь, что все-таки в них попала земля и скоро начнется нагноение…

— Земля ему не сделает ничего плохого, — вдруг оборвала меня старушка, принявшись теперь складывать травы и какую-то кору в простые льняные мешочки. — Его боль внутри. Пока он не поймет, не встанет на ноги.

— …Что он должен понять?

— Вот это возьми, — старушка вручила мне эти самые мешочки. Все до одного. — В кипятке не заваривай, иначе все живое в травах потеряется. Разотри в кипяченой воде, долей теплой воды, а потом процеди. Вот этим обрабатывай его раны. Вот это пусть пьет так часто, как только сможет. А эти листы замачивай на день, чтобы они размокли и влагой напитались, а на ночь прикладывай к самым серьезным ранам. Все запомнила?

Я только быстро кивала ей в ответ, все еще пребывая в шоке.