А потом устроила взбучку. Конечно, она была права, что я рассеянная, вся в себе, и думать надо, и под ноги смотреть. А я не могу иначе, иду и мечтаю, и придумываю что-то. Историю какую-нибудь разыгрываю, и я главная героиня. И меня все, все любят, так любят, что и представить себе нельзя. А с Настей наоборот никто не дружит, и все девочки стараются сказать что-то обидное, чтобы она заплакала. Она и плачет, она, а не я вовсе. Да я и не плачу при них. Только дома, одна в комнате, когда вспоминаю все. В мечтах же я никогда не плачу, потому, что все видят какая я красивая. Вот и сейчас я опять не слушаю бабушкины нотации, а она говорит и говорит. Я соглашаюсь с бабушкой, пока она отмывает мне коленки, и бабушка замазывает их зеленкой. Я делала уроки, когда услышала, что бабушка рассказывала маме о нашем новом соседе Владимире. — Представляешь, Галя, привел нашу Машу непутевую, разбилась она. Ворон считала, как всегда. А он хорош, вот парень так парень. —Да видела я его, мама. Все аж внутри перевернулось. До чего мил. Машку привел, что ж, молодец. Во сне я видела его глаза, но принадлежали они вовсе не ему, а какому-то щенку, которого я кормила молоком из блюдечка. Милому такому щеночку . Наутро в школу идти не хотелось. Настя там. Вот, вроде, и понимаю умом, что не надо реагировать, пусть дразнят, пусть говорят, а обидно… если бы кто знал, как обидно. Прямо жить не хочется. Вот они знают и дразнят поэтому. Но куда деваться, собралась, выслушала бабушку — чтобы под ноги смотрела — и пошла. Только из подъезда выскочила, как услышала голос сверху, с балкона на втором этаже. — Доброе утро, Маша! Коленки-то твои как? Я посмотрела наверх, на мужчину, стоящего на балконе и курящего сигарету. И тут в глаза мне засветило солнце, голова немного закружилась, я оступилась и попой уселась в клумбу. А клумбу только , что перед работой соседка наша полила и земля была еще совсем мокрая. — Вот горе луковое! — услышала его крик. А потом он, выскочив из подъезда, подбежал ко мне и поднял на руки. — Маша! Ты на ногах стоять умеешь? Больно? — Немного, это солнце ослепило, понимаешь? К тебе на ты можно?

Я так была ему рада. Очень очень."

"— Можно. Мы с тобой друзья, как я понимаю. Домой? — Нет, Володечка, я тебя буду Володечкой называть, мне так нравится. — Называй, а я тебя буду звать — горе луковое. Что тебя земля не держит? Так домой к бабушке? — Нет. Бабушка заругает. Мне в школу надо. — У тебя юбка грязная, Машка-замарашка. — Вот и ты туда же, и ты дразнишься.- на глаза навернулись слезы. — Не, Маш, это я так, чтобы настроение тебе поднять. Пошли к бабушке. Юбку поменяешь, а я пока оденусь и по дороге на работу отведу тебя в школу. — А ты не можешь Насте сказать, что ты мой папа? — Папа? А где твой папа? Я лишь пожала плечами. — У меня нету папы и не было никогда.