Всё верно, он сын великого конунга. И след ему не раздувать грудь в пустой похвальбе, кичась своим родом, а вести себя так, чтобы отец им гордился. И… он ведь в самом деле боялся Замятни. Ибо сознавал, что один на один нипочём не одолеет его…

Подумав так, Харальд снова обозлился на девку. Мало кого радуют мысли о собственном несовершенстве. И людей, вызвавших эти мысли, редко хочется благодарить.

– Даждьбог Сварожич привёл тебя в Новый Город, бабушка, – обратился Искра к старухе. – И как раз в тот дом, где нужна была твоя помощь. Ты только знай, другие люди у нас за добро добром платят, не так, как здесь получилось.

Не суди всех по одному человеку, не покидай города. Зима нынче гнилая, болеют многие… Сделай милость, пожалуй во двор к батюшке моему, боярину Твердиславу Радонежичу…

Старуха милостивой княгиней обернулась к боярскому сыну, но сразу ответить не успела – отвлеклась. Замятня посунулся следом за выдворенными гостями, начал поправлять двери сеней. Старая лекарка встретилась с ним глазами, поймала и удержала его взгляд, по-звериному тёмный. Наставила палец и изрекла:

– Ни перед кем у тебя, добрый молодец, страха нету, а зря.

В себя заглянул бы…

Замятня, толком не поправивший дверь, шарахнул ею так, что с крыши обвалился пласт снега, удержавшийся, покуда ломали. Захожие лекарки и два молодых воина остались одни во дворе. Тут-то хроменькая поглядела на Харальда и действительно фыркнула:

– А мне говорили, есть за морем светлые князья, есть у них хоробрые сыновья, мужи не только по имени…

Харальд озлился вконец и пошёл на неё, нехорошо сузив глаза:

– Хочешь, сделаю так, что у тебя ни в чём больше не будет сомнений?

Она подняла голову и впервые встретилась с ним глазами.

Она была не то чтобы вовсе дурнушка, хотя далеко не красавица: смешно равнять даже с Крапивой. Но взгляд!.. Серые глаза смотрели юному датчанину в самое нутро. И отчётливо видели там всё, чего сам Харальд стыдливо старался не замечать. Длилось это мгновение, потом девка потупилась с притворным смирением.

– Воля твоя, добрый молодец, – сказала она. – Сироту изобидеть всяк норовит…

Нарочно или нет, но она опять ударила по больному, и тут уже Харальду не помогла даже мысль о достоинстве воина.

"

"– Грязна больно!.. – прошипел он и, зная заранее, что будет горько об этом жалеть, с силой толкнул девку ладонью в грудь. Хромоножка была невелика росточком и телом легка – так и упорхнула прочь, неловко взмахнув руками, опрокинулась в сугроб под забором…

…И пронеслось перед глазами видение: ночной двор, свет случайного костерка… Два тела, сплетённых яростью и страданием… Только вместо Смаги в талом снегу задыхалась и корчилась хромоножка.