Народ, слыша громкие голоса, между тем подходил; появились воины из охранной ватаги и сам Замятня. Девка не стала дожидаться, пока Твердята выполнит свою угрозу или напустит на неё своих молодцев. Повернула коня, стукнула пятками по сытым серым бокам – и была такова.

– Не часто бывает, чтобы дети врагов становились друзьями, – сказал Харальд боярину. – Как зовут люди дочь Сувора ярла?

Твердислав был ещё красен и зол и никак не мог перевести дух после случившейся перепалки. Чувствовалось – что-то в словах девушки насчёт сыновей и отцов задело его за живое.

– А ну её!.. – в сердцах плюнул он наземь. – Одно слово, Крапива!..

Очень скоро выяснилось, что девушка по имени Крапива уехала не насовсем. Харальд стоял по колено в воде и вытирал лицо полотенцем, когда она появилась снова, и не одна. Она ехала рысью, а за ней, на ходу засучивая рукава, бежало десятка полтора отроков – все дюжие, как на подбор. Великого ума не требовалось угадать, что сейчас будет.

И может, вправду пошли бы в ход сперва кулаки, потом древки копий, а после и мечи, вынутые из ножен, – и как знать, не в крови ли захлебнулся бы шаткий мир между двоими князьями, а заодно и датское замирение?.. Известно же, от каких пустяков возгораются распри между правителями. И войны, опустошающие державы…

Однако на сей раз Боги не попустили.

– Стоя-а-а-ать!.. – раскатился над берегом голос боярина Сувора.

Крапива, услышав батюшкин окрик, первой смутилась и придержала коня, а за нею остановились и отроки. Возле шатров Твердислав Радонежич утихомиривал Замятню и датчан, приготовившихся к нешуточному отпору. Те и другие чувствовали себя оскорблёнными – не дали почесать кулаков, как с таким примириться?.. Но вот наконец сшибку удалось отвести, и два боярина сошлись посередине.

– Ты!.. – первым начал Твердята. – Девку свою, перед людьми посрамление, когда наконец ремнём вразумишь?

– Дочь мою трогать не смей!.. – мгновенно ощетинился Сувор. – На себя посмотри! Когда сыном станешь гордиться, тогда побеседуем!

Харальд подошёл к стоявшим друг против друга седым удальцам. Они не так тараторили, как Крапива, и часть разговора он понял сам, а прочее перевёл ему Эгиль.

– Я ещё плохо знаю ваш гардский обычай, – проговорил молодой викинг. – Я могу только сказать, как в таких случаях поступают у нас. Если один муж уличает другого в хвастовстве, но между ними ещё не произнесено непроизносимых речей, дело можно решить состязанием. Тогда люди увидят, кто из спорящих прав, и у них больше не будет причины для ссоры.

– Моего сына здесь нет, – хмуро бросил Твердята.

Сувор насмешливо кивнул:

– А и был бы, толку с него…

Твердята засопел и двинулся на Сувора грудью.