– Это хороший след, – одобрила Гуннхильд. – Гораздо лучше, чем подаренное украшение…

Она положила находку на ладонь и стала внешне бесцельно водить над ней пальцами, и на лице у неё медленно проступила мечтательная полуулыбка, которая возникала всякий раз, когда духу пророчицы случалось заглядывать далеко за пределы, отпущенные обычному смертному человеку.

Ликом ужасныйПарус поставил.Держит он путьНа солнца восход.Волны бросаютЛёгкую лодку.Ветер попутныйВестнику смерти.Вслед кораблям онМчится, как ворон.Брат ищет брата,Око – глазницу… —пробормотала она наконец.

Друмба усмехнулась углом рта:

– Жив, значит…

Было непонятно, радуется она или сожалеет о том, что венд уцелел.

– Дурачок утверждал, он чего-то добивался от Хрольва, – задумчиво проговорил Рагнар конунг. – Знать бы, о чём они говорили… Не видишь ли ты этого, дочь?

Гуннхильд покачала головой. Не зря думают люди, будто готовому к смерти внятно много такого, что спрятано от других, но даже провидцам не всё бывает доступно. Гуннхильд так и сказала:

– Его душа покрыта щитом, сквозь который мне не проникнуть.

Лодброк сложил на груди руки:

– Хрольв был единственным, кто говорил с тем человеком гарда-конунга, Замятней, прежде нашей встречи в лесу…"

"Рагнар Кожаные Штаны рассуждал сам с собой, но судьбе было угодно, чтобы ветерок подхватил два имени – Хрольв и Замятня – и отнёс их прямо в уши Торгейру Волчьему Когтю, стоявшему немного поодаль. И Волчий Коготь сразу задумался, каким образом они могли быть связаны и не случилось ли так, что Хрольва убили из-за чего-то, связанного с Замятней. Притом что убийца, как только что открылось, держал путь в Гардарики…

Гуннхильд попрощалась с дочерьми ещё дома, когда покидала его, чтобы уже не вернуться назад. Теперь её обнял отец.

– Берегись англов, конунг, – сказала она.

Рагнар поцеловал её и ответил:

– Вы с Хрольвом приберегите мне в Вальхалле местечко.

Когда Гуннхильд и Друмба поднялись на корабль, хирдманны и сам конунг налегли плечами на смолёные бока лодьи, сталкивая её в воду фиорда. Дубовые катки глубоко промяли песок, и «Орёл» тяжело закачался, готовый к последнему плаванию. Несколько воинов подняли парус, закрепили руль и спрыгнули в воду, возвращаясь на берег. Полосатое полотнище наполнилось ветром, корабль двинулся и пошёл, набирая ход, под безоблачным небом, по ярко-синим волнам. Он бежал так, что кто угодно мог бы поклясться – сам Хрольв стоял у руля, по обыкновению искусно и смело направляя его бег. «Орёл» быстро удалялся от берега, но люди видели, как Гуннхильд и Друмба вместе вошли в шатёр, а потом Друмба вышла наружу уже одна, и в руке у неё неярко чадил факел. Девушка торжествующе взмахнула им над головой и бросила факел в сухой хворост, разложенный повсюду на палубе.