– А мы-то думали, ты не только с нами так холодна! Что у него есть такого, у этого уродливого венда, чего нет у любого из нас? У него не хватило храбрости даже на то, чтобы разыскать людей и поведать обо всём, что случилось, как это пристало мужчине!

– Придержи язык, Торгейр Волчий Коготь, – по-прежнему негромко посоветовала Друмба. – Мне-то жить незачем, но, клянусь Поясом Силы, твоей невесте не слишком понравится то, что я над тобой сотворю, если ты не уймёшься!

– Тогда и я дам клятву, и пускай Аса-Тор услышит её, – сказал Торгейр и плеснул пива в очаг, призывая огонь быть ему свидетелем. – Если ярл останется жить, я вызову тебя, Друмба, на поединок и отрублю тебе голову. А если ярл умрёт, я за него отомщу. Или сам погибну!

Дождь бушевал над земляной крышей длинного дома, порывистый ветер загонял обратно вовнутрь дым очагов. От небоската до небоската то и дело прокатывались удары страшного грома: уж верно, Бог Грозы принял Торгейров обет и освятил его ударами своего молота.

Хрольв Гудмундссон по прозвищу Пять Ножей прожил ещё два дня, а потом умер. Гуннхильд и многие другие были бы рады отдать ему кровь из собственных жил, но не могли этого сделать. Он так и не открыл глаз и не заговорил.

Гуннхильд не плакала и была ласкова с Друмбой.

– Я поеду на его погребальном корабле, – просто сказала она девушке, когда для ярла уже готовили бал-фор. – Я знаю, твоя рука сильна и тверда. Ты поможешь мне уйти туда, где он меня ждёт?

Друмба улыбнулась в первый раз за несколько дней.

– А ты разрешишь мне последовать за тобой, вещая Гуннхильд? Быть может, ярл позволит мне кормить собак и подносить ему пиво, когда мы доберёмся в Вальхаллу…

– Позволит, – ответила Гуннхильд. – Непременно позволит.

Телу ярла пришлось сначала довольствоваться временной могилой, вырытой в холодной земле. Но вот все приготовления были закончены: боевой корабль Хрольва, его любимец, тёмно-синий с чёрным носом «Орёл», стоял на катках, вытащенный на берег. Сам Хрольв покоился в шатре, растянутом под мачтой, трюм был полон припасов, а на носовой палубе лежали молчаливые спутники, удостоенные чести сопровождать хозяина в надзвёздном пути: белый жеребец, подаренный боярином Сувором, лошадка песчаной масти, на которой обычно ездила Гуннхильд, и верный Дигральди, умерший на день позже, чем ярл.

Гуннхильд провела пальцами по бортовым доскам, которые она так хорошо знала:

– Скоро я попаду туда, где к слепым возвращается зрение… Думается, мне уже и теперь многое готово открыться. Скажи, Друмба, не сохранилось ли у тебя чего-нибудь, принадлежавшего венду?

Друмба, в свой последний день наконец одевшаяся по-женски, без колебаний протянула ей подобранный на месте схватки клочок замши, негнущийся и жёсткий от высохшей крови.