Подумала о том, что более удобного ложа у неё никогда ещё не было – и с тем провалилась в сон, вовсе не памятуя ни о воинском достоинстве, вроде бы повелевавшем ей стражу нести, ни о женской обязанности пищу людям готовить… Обернувшийся Искра увидел, что глаза у неё закрыты, а из правой ноздри на губу полоской точится кровь – знак непомерной натуги.

– Не сидела бы ты так, Суворовна, – предостерёг Искра Твердятич, наклоняясь и трогая за плечо. – Сыро тут. Пошли, я хорошую лежанку устроил.

– М-м-м… – отозвалась Крапива, но глаз не открыла.

Искра взял её под локти, поставил на ноги и повёл туда, где были сложены ветки и мох, успевший подсохнуть на солнечной стороне. Там уже сидела Куделька и спрашивала Страхиню:

– Позволишь мне потом как-нибудь посмотреть? Вдруг помогу…

Её тонкий палец гулял по кожаной повязке у него на лице. Страхиня смотрел молча и казался опасным большим зверем, изумлённо воспринимающим нечто совсем новое для себя: ласку.

– Иные пробовали, да за собственные головы убоялись, – сказал он наконец.

Куделька ответила:

– Я тоже чувствую, что сожгло тебя неспроста. Но это не проклятие и не порча…"

"– Перунова молния упала в день наречения имени, – тихо, чтобы слышала только она, проговорил варяг, и Куделька неисповедимым образом поняла: он ей не расскажет всего, но и столь малого не доводилось узнать никому, никогда. – Я отмечен. Кое-что должно случиться прежде, чем знак будет снят.

– Но ты свет-то хоть видишь? – с надеждой спросила она.

– Иногда. Очень слабо, как красный туман. Когда гляжу прямо на солнце…

Крапива спала и чувствовала, как её осторожно, бережно гладят по голове. Прикосновение не нарушало сна, наоборот, наполняло его радужным светом, не давало ему стать чёрным, пустым и бездонным. Спящая девушка подумала о Лютомире, и Лютомир улыбнулся на прощание, отпуская её. Крапива улыбнулась в ответ. Искра, сидевший подле неё, увидел эту улыбку и сам ощутил, как в сердце робко запела, зазвенела доселе молчавшая струнка…

Харальд в который раз вытащил из ножен меч и стал его чистить, проверяя, нет ли где ржавчины. Это был не его боевой меч, привезённый с Селунда, – тот подевался неизвестно куда, отнятый неведомыми врагами. Но человек, спасший Харальда, положил ему в лодку очень неплохое оружие, принадлежавшее молодому словенскому воину. Такие мечи на всём Севере делали из прутков железа и стали, скрученных и прокованных вместе, а потом ещё и протравленных, чтобы на длинном клинке переливался красивый серый узор и меч казался плетёным. Харальд гладил дол и лезвия чистой тряпочкой, прикасался руками.