Они не найдут ни избушки, ни Болдыря, ни корабля…

Злые слёзы жгли Крапиве глаза. Под конец дня даже мысль об отце перестала её подстёгивать. Батюшку она тоже никогда не найдёт, нечего и стараться. Лучше сразу лечь помереть…

Крапива шла и шла. Делала ещё шаг и ещё. Не увидят они её бессилия. Искра в особенности…

Харальд тащился следом за нею, и время от времени ему снова начинало казаться, будто его душа всё-таки вылетела из тела. И бредёт в Вальхаллу пешком, одолевая исполинские реки, текущие между мирами. Я сын конунга, напоминал он себе.

Я Рагнарссон. Мысли были такими же вязкими, как топь, всасывавшая ноги. Он пытался вспомнить разные тяготы, которые в иное время выпадали ему и тоже казались невыносимыми и последними – и все миновали. Однако воспоминания гасли, лишённые красок. А может, этот путь вёл его совсем не в Вальхаллу? Может, его душа давно провалилась в Тёмный Мир Хель и брела отмелями ядовитой реки, казнимая за неведомо какие грехи?.. Всё равно. Я сын конунга. Я Рагнарссон. Я выдержу это. Я выдержу. Я ещё им за Эгиля не отомстил …

Та самая сила, что некогда помогла ему одолеть отраву и встать, теперь дожигала её в теле. Спустя время сознание перестало мерцать, мысли сделались ясными, и он с изумлением ощутил, что окончательно утверждается в мире живых. Усталость тяготила его, но теперь это было не постепенное онемение полуживого. Это была злая работа мышц, обещавшая вновь сделать его воином.

Когда у него за спиной всплеснула руками и оступилась Куделька, Харальд тотчас обернулся, готовый помочь.

Но опоздал. Страхиня, шедший последним, поспел раньше. Подхватил маленькую ведунью, вынув из жижи. Зелёно-коричневая понёва Кудельки была вся в грязи. Варяг не поставил девушку обратно на ненадёжную тропку; как следует устроил у себя на руках и понёс, и она благодарно притихла, уложив голову ему на плечо.

Почему-то это зрелище жестоко ранило Харальда. Не он оказался рядом с Куделькой, когда её оставили силы. Не у его груди она грелась, закрыв глаза от изнеможения и блаженства…

Харальд встретился со взглядом единственного глаза Страхини, холодно горевшего на почерневшем лице.

Варягу приходилось нелегко, как и всем. Но Кудельку он с рук не ссадит, так и донесёт до привала, а когда она его спросит, не тяжело ли, ответит: не тяжело…

Харальд отвернулся от них и обречённо зашагал дальше.

Когда они выбрались на сухой островок и Тойветту объявил привал, Крапива сразу села прямо на землю, откинувшись спиной к корявой сосне.