До сих пор, мол, не сказал и теперь не намерен. А грозить станете, небось живо напомню, как вы зимой на меня вдвоём налетали!

Это тоже было понятно, и боярский сын призамешкался, соображая, с какой стороны неуступчивого обходить.

Куделька вдруг подала голос, спросив:

– Твоя мать тебя тоже Страхиней звала?

– Нет, – варяг покачал головой. – Мать меня звала по-другому.

Как ни удивительно, простые слова Кудельки заставили его немного смягчиться, и он проворчал:

– Я Крапиве говорил и вам скажу… Никому из вас я не друг, Сувору в том числе. Но и не враг. Он мне нужен. И вам.

Мне сподручней его вместе с вами искать, а вам – со мной. Потому быть нам заодно, вот и весь сказ мой. А не нравится – один дальше пойду.

Крапива поймала себя на том, что смотрит на Искру, ожидая его решения. Сообразив, что помимо воли уже признала его вожаком, девушка украдкой скосилась на остальных. Харальд тоже поглядывал на побратима. Крапиве, ясное дело, никто не объяснял, что и как водилось в их дружбе, но она сразу всё поняла.

Искра открыл рот говорить… Но тут Страхиня внезапно насторожился, уловив нечто никому из них не доступное.

А потом, мгновенно и без предупреждения взвившись, исчез в ближних кустах. Тотчас оттуда долетел шум короткой и неравной борьбы, потом придушенный вскрик.

Искра с Крапивой немедля бросились следом, схватив из костра по пылающей головне. Когда они подбежали, Страхиня уже поднимался на ноги.

– Вот оно как, – сказал он всё с той же очень неприятной усмешкой. – Лес-то здешний, оказывается, совсем невелик… За каждым деревом по соглядатаю…

В его хватке беспомощно извивался молоденький белоголовый парнишка. У него висел на поясе хороший охотничий нож, но воспользоваться им он не успел.

Он, может, и был лихим полесовником, привыкшим выслеживать опасных зверей. Но против Страхини его охотничья сноровка никуда не годилась.

– Тойветту!.. – в один голос узнали ижора Харальд и Искра, когда варяг выволок свою добычу поближе к костру. – Тойветту Серебряный Лис!..

– Я давно шёл за тобой, сын Твердислава, – сказал Тойветту. – Я держал стрелы на тетиве, когда тебе грозила опасность, но не показывался, потому что мне было стыдно. Ведь это из-за меня ты зимой едва не погиб.

– Ну и зря не показывался, – покачал головой Искра.

 – Не пришлось бы нам о многом гадать, что теперь мы знаем наверняка!

Ижор промолчал. Вина, которую он сам на себя возложил, была столь безмерна, что ещё одну маленькую провинность не стоило и считать.

– Значит, корабль был на самом деле… – пробормотал Харальд. – Корабль мёртвых, на котором мы плыли в Вальхаллу… Мой корабль… И человек, что положил меня в лодку… Значит, не померещилось…"

"– Не узнал ли ты, Тойветту, кого-нибудь на той лодье?.. – с бьющимся сердцем спросила Крапива.