Заканчивался первый год молодой Советской власти.

Москва. Январь 1919 года

Как ножом резанул январский ветер по Спиридоньевке… Понес снежную крупу… Обжег прохожих… Ударил по грязным окнам домов… и раскололся об афишную тумбу на углу Малой Никитской…

Прямо на остатки театральных афиш, на размытые строчки приказов, на рваные воззвания различных фракций наклеен старый номер «Известий».

Человек в дорогом пальто с барским меховым воротником читает вслух:

— «…Вся борьба с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности в Москве будет вестись Московской ЧК. Согласно постановлению президиума и пленума Московского Совета коллегия МЧК утверждена в следующем составе: председателем — Дзержинский, заместитель — член президиума Московского Совета Бреслав, члены коллегии — Юровский, Манцев и Мессинг…» — читавший замолчал, посмотрел на стоящих рядом людей.

— Это как же, господа, новая охранка?

— Господа на Юге, — сплюнул цигарку человек в зимней кепке с наушниками и просмоленной куртке, — только не охранка, а охрана Москвы от всякой сволочи.

Стоявший рядом мужчина, в офицерской сизой шинели без погон, в фуражке со следом от кокарды, усмехнулся: посмотрим, мол. Поднял воротник и пошел по Спиридоньевке навстречу ветру. Спина прямая, идет легко, левая рука у бедра, по привычке невидимую шашку поддерживает.

Хоть и день, а Спиридоньевка словно вымерла. Пусто. Да и какой нормальный человек без особой надобности на улицу полезет? Разбойное стало время, опасное. Да и холод собачий.

Офицер свернул со Спиридоньевки к Патриаршим прудам.

Раскачивает ветер жестяной знак с номером шесть. Скрипит он. Трется об осыпавшуюся штукатурку.

Арка двора узкая от сугробов. Тропинка чуть вытоптана. Ветер налетает, лепит шинель к ногам, под воротник забирается.

Через двор в сугробах — к дверям.

В прихожей и отдышаться можно. Здесь хоть ветра нет."

"Опустил воротник. Фуражку поправил и легко взбежал на второй этаж. Знакомая дверь. Табличка медная. На ней вязью «А. А. Копытин. Коллежский асессор».

Дернул рукоятку звонка.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Лапшин:

— Вы Алексей Федорович?

— Точно так.

— Прошу, прошу. Заждался вас Виктор Алексеевич.

Шагнул Климов в прихожую. И даже знакомый запах почувствовал. Навечно, видимо, въелся в эти стены горелый сургуч.

А навстречу, улыбаясь, раскрыв широко руки, шел Виктор Копытин. Лучший его, Климова, друг по военному училищу.

Они обнялись и долго стояли, прижавшись друг к другу. Время прошло. Да какое. Война, окопы, атаки, отступления. Потом революция. Их молодость совпала с девальвацией человеческой жизни. Поэтому особенно здорово было ощущать руки верного друга на своих плечах.

— Ну пошли, пошли, — сквозь слезы выдавил Копытин и дернул щекой.