Часто отпиваю вкусный кофе, хоть как-то занимая руки.

– У тебя нет ни одной фотографии. Ни на стене, ни на тумбочках, – озвучиваю то, что заметила.

Стас хмурится и делает шаг в сторону. По лицу прошлась серая тень. На какой-то миг Аверина стал выглядеть старше своих лет. Какой-то измученный, израненный. Захотелось подойти к нему и обнять.

– Не люблю сентиментальности, – коротко и скупо отвечает.

Расспрашивать дальше смысла нет. Эта тема запретная и вряд ли Стас еще когда-либо приоткроется мне.

– А у меня много фотографий. Я вообще люблю печатные фотографии.

Аверин медленно возвращается в зал, я в таком же темпе бреду сзади.

– И все в розовых рамочках, – язвит.

– Вообще-то, не люблю розовый цвет.

– Уау!

Стас останавливается за метр до зала и перекрывает проход. В коридоре темно, свет доносится только из окон гостиной.

Мне не по себе, атмосфера вокруг нас меняется.

Если бы у меня в чашке была ложка, то мы бы слышали противное позвякивание. Руки не слушаются, в ногах слабость, когда взгляд Аверина останавливается на моем лице.

Приоткрываю губы и втягиваю тугой воздух через рот. Кислород стремительно проникает в кровь и кружит голову.

– Тогда какого цвета твои рамочки? – сухо и хрипло спрашивает.

– Бежевые. И фисташковые.

– Фисташковые? Это какой цвет-то?

– Ну, допустим, зеленый.

Каждое слово прокатывается эхом, но говорю еле-еле.

Стас нависает. Его аромат душит клетки, всасывается через ноздри внутрь тела. Я прижата к стене без возможности шевелиться.

– Зеленый и я люблю.

Звуков почти неслышно, читаю по губам. Шепот бьет про промежности, будто Аверин говорил все громко и четко своим низким голосом.

– Тогда подарю тебе зеленую рамку. Вставишь в нее… что-нибудь.

– Вставлю… – широко улыбается и облизывает губы.

Мажор прижал меня к стене, грудь касается его широкой грудной клетки. Ребра стучат друг об друга, когда мы глубоко дышим.

– Кофе поставь, – почти приказывает.

– Что?

Ухмыляется.

Лицо Стаса так близко, что я вижу, как верхние ресницы слегка подрагивают, когда мажор пробегает взглядом по моим глазам.

– Если не поставишь чашку, кофе прольется. Моя любимая чашка, возможно, разобьется.

– Твоя любимая чашка? Ты налил мне кофе в свою… чашку? – ух… дурно.

Я все еще не верю, что все это со мной происходит.

– Придется кроме рамки еще и чашку покупать. И все для меня, да?

Эгоист и самовлюбленный тип в нем не умрет никогда. Стукнуть бы его, но руки уже увиваются на шее мажора. И просто пропускаю его слова мимо ушей.

Мне, честно говоря, уже не хочется говорить.

Стас сам забирает кофе и ставит его сверху обувницы. Мы же почти в коридоре. До зала так и не дошли.

Потом Аверин возвращается взглядом ко мне и водит им по моему лицу: глаза, кончик носа, подбородок, губы.

Горло от сухости сузилось, стенки слиплись.