Также быть не должно?

Мы переехали в этот дом, когда я был еще ребенком. Сколько тогда мне лет исполнилось? Семь? Восемь? Должны какие-то там фотографии на стенах висеть, кубки, которые я выигрывал на соревнованиях, стоять. Да вкусно пахнуть, блядь, должно.

В этом месте нет ничего. И пахнет… пустотой.

Быстро раздеваюсь и сразу иду к отцу в кабинет. По телу волна привычной дрожи прокатывается. Она смешивается с дикой ненавистью, которая, как комок, застревает в желудке и не переваривается.

Заношу руку над дверью и собираюсь постучать. Как всегда требовал отец. Иначе «Ты что себе позволяешь, щенок».

В тот единственный вечер, как я вошел к отцу без стука, он выволок меня за шкирку как котенка, который обоссал его пару дорогих туфель.

– Пройду? – официально спрашиваю, а самого на штыки подвешивает от услужливости, к которой он так привык.

Выдрессировал.

– Опоздал, – скупо отвечает.

Сжимаю ладони в кулак, пока запястье не заныло от напряжения. Дышу через раз, стараюсь справиться с той лавиной чувств, которые вспыхивают в груди при виде отца.

Он раскинулся на кресле. Чувствует себя удобно, может, ждет, что сейчас я раскланяюсь перед ним.

Мне всегда казалось, что эта его игра во взрослого и ребенка не просто затянулась, она кажется уже смешной. Если бы я не знал, чем она иногда заканчивается.

Даже в двадцать два года я испытываю страх перед родным отцом – Авериным Андреем Витальевичем.

Ему все равно на мои ценности в жизни, на моих друзей, чем я занимаюсь в свободное время. Да ему тупо насрать.

Если дело не касается денег. А я его инвестиция, его деньги. Вклад, блядь, с гигантскими процентами.

– Садись, – грубо приказывает.

Прикрываю глаза, борюсь с самим собой. У меня пока нет иного выхода, кроме как подчиниться. Хотя глаза затмевает желание сначала врезать ему, а потом свалить и никогда не видеть этого человека.

Но у нас был уговор. И в отличие от отца я держу свое слово и не нарушаю его.

– Тебе осталось учиться несколько месяцев. Затем диплом.

– Я знаю, – без эмоций отвечая, уже прекрасно понимая, о чем будет разговор.

– Тогда какого хера ты прогуливаешь занятия? – узкие щели, в которых видны его крошечные глазки, наливаются гневом.

Губы сплющиваются, а щеки покрываются красными пятнами. Раньше я опускал свой взгляд, потому что смотреть на меняющееся лицо отца было невыносимо. Как стоять и с закрытыми глазами ждать выстрела. И ты не знаешь, с какой стороны прилетит пуля.

Просто стоишь и ждешь… конца.

Сейчас ощущения схожие, но я научился справляться с этими чувствами. Да и меня греет мысль, что отец видит мое упрямство, что я не сдаюсь, я набираюсь сил.

И когда-нибудь я сам все закончу.

– Так получилось.

– Ответ неверный.