"

"В итоге британцы без разрешения отправили на берег шлюпки, купили что-то, но их заставили вернуть всё. Командир шхуны сообщил это Чарльзу Эллиоту, который выдвинул китайцам ультиматум: если в течение получаса его людям не позволят купить продукты, будет открыт огонь по джонкам. Аборигены и американцы и французы с кораблей поблизости заняли места рядом с театром предполагаемых боевых действий, ожидая представление. И оно началось. К сражению подключилась даже береговая батарея и фрегат «Объем». Было много грохота и дыма, ядра летали стаями. И только наступившая темнота остановила первое великое морское сражение двух держав.

считавших себя исключительными. На рассвете джонки ушли пополнить боеприпасы, что их враги сочли победой. Как я узнал позже, командир китайской эскадры Ли Энжу в свою очередь доложил Линю Цзэсюю о разгроме флота гвайлоу.

На следующее утро в бухту Тай Там прибыла узкая, быстрая, двенадцативесельная джонка с юным посланником, который передал мне привет от друга из Хоугуаня и просьбу навестить его, как можно скорее. Я тут же согласился отправиться в путь, хотя не выспался, потому что половину ночи провел, перепродавая опиум для китайского народа.

Звали юношу Линь Сиконг. Он приходился племянником циньчаю дачэню. Свое имя, которое можно перевести, как Сообразительный, оправдывал. Он увлекался поэзией и по моей просьбе часть пути, пока я не заснул, декламировал стихи, не уточняя, какие его, а какие принадлежат другим авторам, поэтому не могу сказать, талантлив или нет. Это не считая того, что китайская поэзия очень оригинальна. Обычно в строках, рифмованных или нет, пять или семь иероглифов, подобранных под определенный ритм, напев, о чем и делается пометка. Одни для солиста, другие для хора. Поскольку форма сильно довлела над содержанием, а не наоборот, как принято у европейцев, китайская поэзия произвела на меня усыпляющее впечатление.

Племянник доложил об этом дяде, который и начал разговор с ироничного замечания:

— Сиконг рассказал, что наша поэзия так понравилась тебе, что ты сразу заснул.

— Не спал половину ночи, вот и отключился под монотонные напевы, — сказал я в оправдание.

— Продавал опиум? — как бы в шутку поинтересовался Линь Цзэсюй.

Я помнил, что в каждой шутке всего лишь доля шутки, поэтому изложил свои установки на этот жизненный период:

— Понимаю, что кажусь вам беспринципным дельцом, который с одной стороны порицает употребление опиума и помогает вам, а с другой наживается на нем и помогает британцам. Я знаю, что этот процесс невозможно остановить ни мне, ни вам, ни хуанди. Значит, надо если не возглавить, то хотя бы поиметь с него.