После чего в нашу сторону пульнули ядро из пушки, стоявшей на главной палубе, наверное, двенадцатифунтовки. Упреждение взяли маленькое, поэтому ядро проскакало по волнам далеко за нашей кормой. Отвечать я не стал. Может, еще встретимся на рейде или в порту. Если обиделись, скажу, что сигналы их не понял, принял за пиратов. Для следующего прицельного выстрела им надо было развернуться, но к тому времени мы уже выйдем из зоны поражения.

На этот раз встали на якоря возле острова Гонконг, причем там, где не были видны с соседнего Лантхау. Подошли со стороны открытого моря в вечерних сумерках, чтобы китайский гарнизон не заметил нас случайно.

Как мне сказали, там служат те еще вояки, потому что платят им редко и меньше положенного, но даже у таких изредка бывают приступы служебного рвения. К обоим бортам «Мацзу» сразу ошвартовался табор морских цыган, которые заметили нас еще на подходе. Обслуживать им было некого, разве что Поль Фавро ненадолго пригласил девицу к себе в каюту и Адру Переш спустился к другой на сампан. Матросы-китайцы воздерживались, потому что расчет за рейс получат после полной выгрузки.

Я перебрался к сампану в крайнем ряду с правого борта, где меня ждал У Бо. Старик начал сдавать, двигался мало и медленно. Я подарил ему музыкальную шкатулку, а он отдарил розовой жемчужиной, оплетенной «бочковым» узлом черной шелковой нитью, образующей гайтан, благодаря которому висела на шее деревянной статуэтки богини Мацзу.

— Богиня не обидится? — на всякий случай спросил я.

— Нет, — ответил старик. — Мы дадим ей шарик опиума, и она забудет обо всем, что было раньше.

Теперь буду знать, что наркотики отменяют не только будущее, но и прошлое.

Мы выпили чая, обменялись новостями. Я предупредил У Бо, что в конце лета сюда прибудут военные корабли гвайлоу и начнется война. Может, не сразу, а на следующий год, когда их здесь соберется много.

— Вы хорошо заработаете на обслуживании экипажей. На каждом военном корабле будет по несколько сотен человек, желающих развлечься. Запаситесь байцзю. Гвайлоу очень любят крепкие напитки, — пообещал я.

Старик рассказал мне, что Линь Цзэсюй продолжает блокаду Тринадцати факторий, принуждая сдать ему весь опий.

Меняет его на чай по очень выгодной цене для китайских торговцев. Само собой, гвайлоу упираются.

— Цены на опиум сильно взлетели? — задал я вопрос, зная ответ.

— Да, — подтвердил старик. — У нас готовы покупать по двадцать семь серебряных монет за большую головку (пятнадцать за фунт).

— Продам вам по двадцать две (двенадцать с небольшим за фунт), — предложил я.

— Это хорошая цена. Мы возьмем сто ящиков и еще столько же наши родственники из Аомэня (Макао). Я отправил к ним гонца, — сказал он.